Я явственно ощутила угрозу, и глаза мои заметались по помещению в поисках спасения из западни. Я посмотрела и на Князя, но тот оставался спокойным, расслабленным, словно до сих пор ничего не заподозрил.

Один из мужиков вплотную подошел к нам и вытащил из-за пояса нож.

– Щедро платишь, стало быть, и денежки имеются. Ишь, какая важная птица пожаловала. Весь в мяхах, – процедил он, ухмыляясь так, что стало видно гнилые зубы.

От него пахло чем-то прокисшим, а еще застарелым потом. Я вся сжалась. Кажется, мы попали в переделку похуже, чем сход повозки.

Князь почему-то не торопился сказать им, что он был Князь, хотя я бы первым делом сказала. Конечно, в какой-то захудалой деревеньке могли не знать правителя в лицо, а венец он бросил в повозке…

Пока я пыталась собраться с мыслями, второй мужик, громадный и широкий, словно дуб, отобрал у Князя меч и стал обыскивать, шарить по кафтану. Я заметила, как его рука нашарила карман и вынула кошель, который, без сомнений, был набит деньгами. Но этого грабителям показалось мало. Первый бросил второму:

– Негусто. Проверь еще за поясом, за воротником. Они всегда стараются по разным местам рассовывать.

Мужик с готовностью отогнул ворот княжеского кафтана, и из-за него вдруг выпало что-то светлое, чистое, маленькое. Мужик поднял с грязного пола и показал своим приятелям платок.

Аккуратный, с девичьей вышивкой. С красными ягодками. Здесь, в этом месте и в его грубых лапах, мой платочек казался совсем чужим, словно из другого мира. Мне стало так неловко, так трудно дышать…

Мужик начал тыкать им в своих дружков:

– Это что за нежность такая? Погляньте, какой миленький узорчик. С такими вещицами только барышни расхаживают. Ты разве барышня, приятель?

Князь не изменился в лице. Он стоял, будто бы все это было для него не более чем шум, к тому же далекий.

– И что нам с этим делать, а? – задумался мужик над платком. – Продать на торжище?

– Верните, пожалуйста, – тихо сказала я. – Он же совсем ничего не стоит.

– А девка-то чудачка у тебя. Ведьма, что ли? Или смерть с косой? – развеселился мужик, показывая на меня. – Странная вы парочка, ей-богу.

– Может, и у ней что при себе найдется?

Меня схватили за локоть.

– Не смотри, сестра, – сказал Князь почти одними губами.

Я не успела даже понять, что произошло. Только увидела, как он перехватил руку с ножом, и послушно зажмурилась, отвернулась, вжала голову в плечи. Вздрогнула, когда с оглушительным звоном разбился фонарь.

Послышались свист лезвия, затем сиплые, захлебывающиеся звуки. Они были тихие, но такие отчетливые… Мужики заорали. Я боялась открыть глаза, но беспокойство за Князя пересилило. Я увидела окровавленный нож и глубокую рану.

Второй грабитель стоял не двигаясь и глядел на своего умирающего приятеля. Князь почему-то держал его за лицо. В глазах этого человека застыла ярость, но он не сопротивлялся, будто его движения замедлились, даже остановились, будто кровь его слишком загустела в жилах. На коже появился иней, белесым напылением быстро расползался по лицу. Он так и остался стоять, когда Князь отнял руку.

Другие начали отступать, словно принимая его право забрать меч и кошель обратно. Трактирщик тоже куда-то испарился, бросив свое заведение на откуп судьбе.

Князь вытер руки об одежку застывшего мужика, забрал у него мой платок.

– Вы что, с собой его носите?.. – вырвалось у меня прежде, чем я успела прикусить язык.

Наверное, еще не оправилась от увиденного.

– Просто удобная тряпка. Пойдем. Помощи мы тут не дождемся. – Его голос был равнодушным, как будто ничего не случилось.

Он смял платок и сунул его в карман.

Но я столько вложила в эту тряпку! Так старалась, подбирала каждый стежок, ломала глаза при свечах. Да я в жизни так не вышивала.

Вот теперь настал мой черед обозлиться.

Правда, гнев очень быстро сменился цепенящей неприязнью. Его слова про платок стали последним звенышком в цепи унижений, которые я была готова стерпеть. И зачем я вообще это терпела? Сидела бы себе сейчас в своей теплой маленькой келье, не морозила костей…

Я пообещала себе, что меня больше не заденет ничего из того, что он скажет. Не обидит ни одно его действие. В конце концов, мой план был совсем противоположным.

Мы покинули трактир, больше не обмолвившись ни словом. Князь отправился искать дом деревенского старосты, я же следовала на расстоянии. И все оглядывалась, опасаясь, что оставшиеся мужики подкрадутся к нам, чтобы отомстить за своих приятелей. Но вокруг было тихо. Как на погосте.

Старостой оказалась женщина, годы которой отпечатались на лице глубокими морщинами. Она приняла нас без удивления, молча выслушав Князя, когда он назвал свое имя и рассказал, что привело нас сюда. Услышав про расправу над двумя разбойниками, женщина кивнула. В ее глазах мелькнуло уважение, едва ли связанное со статусом.

– Эти бесы всей округе жизни не дают. У них целая шайка, – вздохнула старица. – Спасибо, что хоть кого-то пришибли. Может, теперь потише станут… Простите, помощников вам отрядить я не смогу. Мужчин у нас совсем не осталось.

Пришлось все же воинам самим напрягаться с санями. Но зато старица пустила нас в свой собственный дом на постой. К столу они с Князем обменялись угощениями и дарами, хотя от Князя на нем оказалось гораздо больше. Деревня жила небогато. И все же старица постаралась уважить высокого гостя как могла.

За столом возничий наконец сидел спокойно – он был доволен тем, что его лошадок напоили и пустили под кров. Воины тоже радовались внезапной передышке. Один только Князь оставался мрачным, недовольным тем, как все складывалось.

Я не стала садиться за стол. Увидела в избе красный угол и опустилась на колени перед иконами. Только краем уха я слышала их разговоры.

– Все успеем, господин, – успокаивал Князя возничий. – В Снегирьце будем ко времени. Кони отдохнут, пойдут лучше. А там, глядишь, и свежий снег гололед прикроет.

К ним, незнакомым гостям, ластились двое старостовых внуков. Один из мальчишек вдруг спросил:

– А почему вы не пойдете по невидимой дороге? По ней куда угодно можно дойти всего лишь за ночь! Даже лошади не нужны!

– Эх, малыш, невидимых дорог не существует, – сказал один из воинов, беззлобно усмехаясь. – А если бы существовали, наш бедный возничий остался бы без работы.

– А вот и бывает. Бывает! Но в нее нужно верить! Я обязательно ее найду, и мы все уйдем отсюда! – обиженно крикнул мальчик и унесся прочь.

Князь посмотрел на старицу:

– Так что с теми разбойниками?

– Бесы – они и есть бесы, – вздохнула та. – Раньше они были честными крестьянами, как все. Но потеряли свои дома в большом пожаре и сбились в шайку. Начали орудовать в округе, чужие дома занимать, чужой скот отбирать. Нас-то они особенно ненавидят за то, что якобы в тяжелую пору помогать отказались. А у нас у самих в тот год ничегошеньки не было.

Она замолчала. Потом продолжила почти шепотом:

– Недавно снова пришли. Забрать припасы не получилось – наказали нас. Бросили в наш единственный колодец гниющие останки какого-то животного. И теперь у нас полдеревни болеют. Лежат по хатам.

Я напряглась, услышав про болезнь. Неужели эти люди осмелились на такую подлость, чтобы распространять заразу?..

– Что ж вы из колодца-то пили? – удивился возничий. – Вон сколько снега кругом. Натопить можно.

– Только так теперь и делаем, – кивнула старица. – Но дров у большинства семей давно уж нет. Все истратили.

А новые нарубить некому. Скоро все помрем, и тогда они займут наши дома, как и хотели.

Князь оглядел своих людей, словно что-то взвешивая. Затем повернулся к старосте и спросил:

– Значит, их много? Из трактира они убежали. Где еще они ошиваются?

– С десяток наберется. На старой мельнице обитают.

Я отметила, как уголок его рта дрогнул в едва заметной усмешке, и мне стало тревожно.

– Хорошее место. Я бы прогулялся, – тихо заметил Князь, поворачиваясь к своим воинам. – Что скажете? Устроим облаву? Или вы уже слишком устали и хотите спать?

Воинов не нужно было долго уговаривать. Они тут же повскакивали из-за стола:

– Ваше Величество, да мы всегда за охоту!

– Как раз взбодриться поможет.

Мужчин охватило жестокое предвкушение. Словно они действительно собирались на веселую прогулку. Я смотрела на это с тяжелым сердцем.

Не радовала меня их готовность проливать кровь. Даже если их целью были настоящие злодеи. Разве можно было так радоваться чьей-то казни?..

Князь задержался в дверях, обернувшись к хозяйке:

– Спасибо за еду и кров. Мы скоро вернемся. Проследите, чтобы она оставалась тут.

Он кивнул в мою сторону, будто почувствовал, что я замышляла. Ведь оставаться в избе я тоже не собиралась. С тех пор как я услышала про отравление деревенских, то сразу поняла, что должна была сделать.

Моя душа не могла пройти мимо такого горя. Я наконец могла стать настоящей монахиней! Я ничего не знала о невидимой дороге того мальчугана, но в моем рукаве было припасено мое собственное чудо. Может, даже получше.

Конечно, Князь не собирался тратить свое лекарство на каких-то простых деревенских. Поэтому сразу предлагать старице помощь я не стала – решила сделать это без его ведома, втихаря.

Стоя у окна, я смотрела на исчезающие в зиме силуэты и чувствовала: времени было мало. Только они растаяли окончательно, как я повернулась и твердо сказала:

– Где больные? Отведите меня к ним, хозяйка.

Старица вздохнула, плечи ее опустились.

– Спасибо, милая… Пусть хоть достойно с жизнью попрощаются…

– Я не для этого, – перебила я. – Я травница. Знахарка.

Я уж думала, она откажет из-за приказа Князя. Но эта женщина слишком отчаялась и ничего не спросила, не сказала. Просто устало повела меня во двор.

Мы прошли прямо к соседнему дому. Это была низкая хата, дверь которой почти запечатали снежные заносы.

– Здесь, – сказала старица едва слышно и отворила дверь.

Внутри пахло чем-то кислым. Рвотой. Жирные тени от масляного огонька на печи ползли по стенам, словно какая-то плесень. Под простынями лежали тела, взрослые и детские. Слышались стоны.

– Подождите снаружи, – попросила я старицу. Та послушно вышла.

Смерть устроила тут свои владения. Все вокруг пахло ею и теми останками, брошенными в колодец… У меня сама собой вырвалась молитва. Я подошла к первому больному, к женщине, которая беспокойно металась под грязной простыней.

Я опустилась на колени, чтобы поцеловать ее, и меня тут же замутило. Во рту появился несвежий привкус. Захотелось выбежать наружу и наесться снега. Но, забрав у женщины ее заразу, я подвинулась дальше и поцеловала следующего болящего.

Последним был младенчик. Он показался мне почти что мертвым, будто я прикоснулась к воску. В тот момент я подумала: а может, лучше оставить его? Пусть он не познает больше боли… Но мои губы все равно опустились к его крохотному лобику.

Тошнота подступила к самому горлу, и капля вылилась на язык. Живот скрутило так, что я упала, вцепившись в доски пола. Потом вытерла рот. Будто я наелась грязи. Недельных помоев.

Когда я поднялась, шатаясь, все вокруг показалось мне пропитанным зловонной чернотой. Но стоны стихли. Теперь семья лежала спокойно, все дышали ровно. Я вышла.

– Ну что? – спросила старица, ждавшая снаружи.

– Ведите дальше.

И она повела.

Таким вот образом мы обошли три или четыре дома… Пять домов… Я не запомнила.

Старики, мужчины и женщины, дети. Я все ждала, пока старица заметит, что с меня уж хватит. Что нам пора возвращаться. Но она никак не замечала, и я ее не останавливала. Как я могла сказать «достаточно»? Князь бы не сказал.

Мне было важно знать, сколько веса я сама могла бы вынести. Хотелось нащупать свой собственный предел. Ведь я, возможно, могла стать кем-то не менее важным, чем тот, кто вздумал тащить на своих плечах целое княжество. Могла ведь я исцелить хотя бы одну крошечную деревню?..

Молитвы совсем смешались в моей голове. Матушка Василисса накладывалась на мою бывшую мать-настоятельницу и еще какую-то незнакомую женщину, которая шептала мне, что боль не имеет конца, но и терпение бесконечно. Я верила ей, давясь и зажимая рот.

Почему-то даже на улице я не позволяла себе вывернуть нутро. Как будто, если бы я все-таки не сдержалась, весь толк от лечения рассеялся бы в мгновение ока.

– Сколько еще?.. – спросила я старицу, когда меня сильно повело в сторону.

– Дак все, – ответила та.

От облегчения в глазах потемнело, и снег вдруг обнял меня.

Спустя мгновение или целую вечность мой слух уловил шум голосов. В тишине они звучали звонко, победоносно. Но затем оборвались. Вокруг меня затоптались. Кто-то склонился надо мной, выругался.

– Сколько людей она обошла?

– Всех, Княже…

– Что ты наделала? – прорычал он мне в ухо.

Знал ответ, но все равно потребовал объяснений?.. Я хотела ответить, но губы лишь беспомощно дрогнули. Гнев в его голосе мешался с беспокойством:

– Хотела стать мученицей? Героически погибнуть и сбежать от меня к своей Великой Матери?!

Он поднял меня, легко, как соломенную куколку, и куда-то понес.

– Не смей умирать у меня на руках, монахиня, – послышалось мне. – Только вместе со мной.

Хватка была жесткой, даже слишком… Как будто он пытался привязать меня к этому миру собственными руками.