Не только снаружи, но и внутри эта повозка немного отличалась от той, в которой я уже путешествовала однажды. Здесь друг напротив друга тянулись две широкие обитые мягким скамьи.

Я села на свободную и попыталась устроиться поудобнее, но вместо того, чтобы расслабиться, мне хотелось сжаться в комок и закрыться руками. Здесь я была непрошеной, нежеланной.

Хорошо хоть, можно было смотреть в небольшое окошко… Его закрыли занавесями, но я отогнула краешек для себя.

Князь сидел с другой стороны. Сняв рукавицы, он небрежно бросил их в сторону, даже не посмотрев, куда они упали. И так же равнодушно расправился со своим серебряным зубчатым венцом, кинув его на сиденье рядом. Потер виски и, постучав по стенке повозки, вдруг крикнул:

– Когда уже тронем?

Сани дернулись и плавно покатились вперед, а Князь откинулся на стену и обронил такой страдательный вздох, будто наконец закончилась одна большая жуткая тягомотина.

Прежде мысль о том, чтобы поехать куда-то с ним, могла бы показаться мне заманчивой. Много дней, много времени. И ничего лишнего – только разговоры и красивые виды за окном.

Но на деле это оказалось пыткой. Настоящим испытанием. Издевательством. Я смотрела, как мимо проплывали домики, поля и леса. И не могла ничего об этом сказать. Не из-за обета, который все равно уже нарушила. Просто мое мнение не имело никакого значения для того, кто был рядом.

Да и волшебный зимний пейзаж за окном начинал терять свою привлекательность. Мороз, еще недавно державший повсюду пушистую тишину, уступил место странной, неожиданной оттепели. По стеклу заскользили первые капли, и оно вдруг стало влажным, а снег под полозьями стремительно превращался в грязную жижу.

На черных ветвях деревьев повисли блестящие водяные бусы. Белая даль посерела. Я подалась вперед, прислонилась к окну, чтобы видеть лучше. Улыбнулась, когда заметила промеж кустов бегущего куда-то зайца.

Сам Князь в окно не смотрел, будто и так прекрасно знал все, что мог увидеть там. Вместо этого он закрыл глаза и уронил свою многострадальную голову назад. А еще вытянул ноги вперед и скрестил их в лодыжках, что красноречиво говорило о его нежелании общаться. Создавалось впечатление, что ему было невыносимо тягостно от моего присутствия, как будто бы одно оно делало из уютной повозки мрачную тюремную камеру.

Он был таким трудным. Ему обязательно нужно было быть таким трудным?..

Я больше не могла молчать. Тишина давила на меня. Я попыталась чуть наполнить ее хоть чем-то и не нашла ничего лучше, чем сказать:

– Вы такой из-за моего обета? Я уже нарушила его, так что…

– Я какой? – переспросил он.

Я вздохнула. Внутри меня был полный бардак, как и за окном. Мне отчаянно хотелось наконец понять, что вдруг случилось между нами.

– Вы хмурый, – тихо сказала я.

Он дернул плечами.

– Ты мне безразлична, и, стало быть, твои обеты и молчание тоже.

Безразлична… Я даже растерялась. Пришлось сглотнуть горечь, и я предположила:

– Тогда это, наверное, из-за того, что вы все о себе рассказали?

Казалось, что он злился на меня за то, что я нарушила какую-то невидимую границу. И я немного винила себя, что, возможно, вторглась в его мир слишком сильно.

Но в полуулыбке, которая за этим последовала, была такая неприкрытая насмешка, что он явно счел этот вопрос до смешного нелепым. Он выдержал мгновение, и я успела прочувствовать всю свою глупость, прежде чем получила ответ:

– Все рассказал? Неужели ты решила, что теперь знаешь меня? Милая, боюсь, ты сильно ошиблась.

Я угрюмо сжала руки на коленях. Мне только удалось нащупать что-то стоящее, а он хотел это у меня отобрать.

– Мне показалось, вы наконец-то были настоящим…

Князь фыркнул.

– Наивная душа. У меня было настроение для историй, и только. И было забавно наблюдать, как ты впитывала каждое слово.

– Ведете себя как трус, – вырвалось у меня.

Князь открыл глаза. Широко и внезапно. Я в ужасе прижала руку ко рту.

– Ты сказала это вслух? И я должен притвориться, что не слышал?..

Напуганная, я не нашлась что ответить. Он продолжил, не сводя с меня взгляда:

– Если ты еще раз попробуешь коснуться того разговора, то я сделаю так, чтобы ты об этом пожалела.

У него было лицо настоящего мерзавца.

– Вот и делайте. Уничтожайте все хорошее, – обреченно согласилась я.

– Зачем мне твое хорошее? Разве я не ясно дал понять? Я проклят. Для меня нет спасений, нет искуплений. Довольствуйся тем, что есть. Плачь, если хочешь. Потому что ты просто средство в моих руках. Средство, которому я даю награду. Или видимость награды.

Я улыбнулась, хотя мне вовсе не было тепло и легко. Улыбнулась какой-то другой улыбкой. Несущей разочарование.

Я чувствовала себя неуклюжей и маленькой, как в тот первый день, когда меня привезли в его замок. Ведь только я смогла пройти одно препятствие, как тут же возникло нечто новое. Следующее испытание в нашем противостоянии, в котором я уже проигрывала, отчаянно.

– Ты все для себя прояснила, надеюсь? Теперь я могу посидеть в тишине?

Да, я все уяснила. Так что он мог посидеть в тишине.

Дождь вдруг прекратился, и все вновь начало замерзать, а вскоре и вовсе превратилось в опасную корку. А мы сидели внутри, неподвижные, и молчали. Бесконечно. Молчали. Становилось все душнее, как будто, кроме спертого воздуха, что-то еще, невидимое и неосязаемое, копилось в замкнутом пространстве между нами.

Открытые поля и косогорья быстро кончились, и мы въехали в густой темный ельник. Он был весь усеян замерзшими ручьями и по-своему прекрасен, если бы не пропитывающая хвойный воздух опасность. Я не одна это чувствовала, Князь тоже, судя по тому, как барабанили по бедру его длинные пальцы.

Дорога была узкой и петляла меж деревьев. И к сожалению, она обледенела сильнее тех, что были до этого. Возничий все время кричал, потому что кони поскальзывались на гололедице. В конце концов он остановил всю процессию и попросил помочь ему сломать корку, которая намертво пристала к полозьям. Пока все работали, над лесом как-то неожиданно сгустилась ночь.

В какой-то миг Князь просто вышел и скрылся за деревьями, и я вдруг поняла, что мне тоже надо было выйти. Мы ехали уже много часов, и тело напоминало о нужде. Но я боялась покидать повозку без спроса. Боялась одна углубляться в сумеречный лес, тянувший ко мне раскидистые еловые лапы. И в то же время никак не могла придумать, кому и как мне следовало сказать об этом…

Все вокруг, конечно, были равнодушны к ничтожному быту ничтожной монахини. Напросилась – сама виновата. Оставалось терпеть.

Я сидела, притихшая, и смотрела в окно на темнеющую стену деревьев, где мелкие кустарники уже потеряли свои очертания, будто просто исчезли в чернильной тьме.

Вдруг где-то в глубине леса раздался вой. Он был хриплым и совершенно точно звериным. Кровь мгновенно застыла у меня в жилах, когда еще один, ответный вой эхом отозвался с другой стороны. Снаружи повозки все как-то сразу заторопились.

Князь вернулся назад, огнивом зажег свечу в слюдяном фонаре и вновь занял свое место. Мы поехали дальше.

Сперва все было спокойно, как и до этого. Но вскоре вой повторился, и уже ближе, гораздо ближе. Я телом почувствовала, как в ходе повозки что-то изменилось. Она задвигалась как-то неровно, зигзагами…

Это лошади нервничали и вконец перестали слушать возничего. Почуяв приближение хищников, они напугались и помчали быстрее, чем он им разрешал. Гораздо быстрее!

Сани вдруг сильно дернулись вбок, и я успела только вскрикнуть, когда повозка резко накренилась, а затем с грохотом вылетела с дороги. Мы неслись куда-то – а потом был удар. Все потемнело… Это фонарь погас.

Тело мое резко подалось вперед, и на мгновение я потерялась в пространстве, а потом ощутила, как с чем-то столкнулась. Всем своим весом я упала на Князя, и его грудь ударила меня в плечо. Воздух выбило из легких.

От неожиданности Князь схватил меня. Его дыхание у моего уха было сбивчивым и горячим, грубая ткань его воротника царапнула меня. Я чувствовала, как быстро бьется его сердце. Неумолимое, тяжелое. Мое тоже колотилось. И было очень больно.

Где-то снаружи слышались крики и шум, несчастные лошади возмущенно ржали и метались, не способные вырваться из саней. А я лежала на нем, в его жестких руках. В его пальцах оставалось напряжение, будто он тоже не совсем понял, что произошло и как ему это расценивать.

– Простите, – сказала я и попыталась вырваться.

Он не ответил, но пальцы медленно разжал, отпуская меня. Смутившись, я быстро поднялась и отряхнула рясу.

Повозка сильно накренилась, и в ней невозможно было спокойно стоять. Ухватившись за край скамьи, я выбралась наружу сквозь распахнувшуюся дверь и оглянулась. Оказалось, повозка врезалась в дерево и намертво увязла в сугробе.

Кони дышали рвано и нервно фыркали. Да и возничий выглядел не спокойнее своих мохнатых подопечных.

– Застряли. Ей-богу, совсем застряли, – все бормотал он, пока сопровождавшие нас воины пытались вытолкать повозку из сугроба.

Князь посмотрел на это безнадежное действо, затем повернулся куда-то в сторону.

– Я чую деревню. Близко, – сказал он. – Пойду за помощью.

– Но, Ваше Величество! Волки! – в ужасе запротестовал возничий.

По моей спине пробежал холодок. А Князь положил руку на меч, что висел у него на поясе.

– Защищайте лошадей, – сказал он, – и сами защищайтесь. Скоро приведу подмогу.

Он забрал из повозки слюдяной фонарь, вновь зажег его и отправился по дороге. Один. Прямо в самую лесную ночь. Дурацкий самоуверенный Князь.

Я заметалась, не зная, что делать. Остаться тут или пойти за ним? Мне хотелось успокоить милых, бедных лошадей, но лезть под руку возничему я побоялась. Страх вообще всего и сразу одолел меня, и я не могла просто так стоять на месте, ждать. Поэтому я снова увязалась следом. Дурацкая приставучая монахиня…

Князь шел впереди, уверенно, не озираясь и не обращая на меня ни малейшего внимания. Нет, разок обернулся, но взгляд был очень короткий, косой. И он не сказал ни слова. Так что я продолжила идти, смотря, как свет свечи мягко очерчивал меховую накидку на его плечах, растрепанные пряди волос.

Тьма постепенно таяла, и вскоре впереди показался заметный просвет: мы вышли из леса. В этом страшном месте даже не верилось, что где-то вообще существует жизнь, но вот показались и огоньки. Совсем неподалеку действительно была деревня. Малехонькая, но все же деревня!

Князь вовсе ей не удивился. Он поднес фонарь к деревянному дорожному указателю, к которому были приколочены две стрелки: «Ворожеицы» и «Малые Ворожейки». Мне эти названия, конечно, ничего не сказали. Мы вошли в поселение, проследовали мимо простого колодца с журавлем на краю деревни, мимо низеньких полудомов-полуземлянок.

Наконец перед нами предстала тень крупной избы. Это был трактир, и его грязные окна все еще тускло светились. Пусть он был не слишком опрятным, но все равно походил на долгожданное убежище. Я немного воспряла духом. Наверняка там можно было даже отойти по нужде… Князь отворил тяжелую дверь и вошел, я скользнула следом.

Трактир встретил нас духотой и запахом какой-то горьковатой специи, которую мне было не распознать. Я настороженно оглядела иссохшиеся столы, запыленные лавки. Из углов на нас тут же уставились несколько лиц, понурых и уставших. Князь направился к стойке, за которой маячил трактирщик – немолодой, приветливый на вид мужчина.

– Хозяин, – обратился Князь, – моя повозка попала в беду. Мне нужны люди, чтобы достать ее. Я щедро заплачу за помощь.

Трактирщик осмотрел нас, но его взгляд показался мне каким-то уж слишком внимательным.

– Беда, говорите? – пробормотал он с отзывчивостью. Но отнюдь не искренней.

Вдруг несколько фигур, до этого скрывавшихся в углах, поднялись со своих мест. Молча они приблизились к нам.

И двое зачем-то загородили выход.