Глубокой ночью, когда молитвы были окончены и когда матушка наконец отпустила всех спать, я лежала на кровати в своей келье и вместо сна зачем-то… трогала стену.

Вытянув руку, я проводила пальцами по шероховатой поверхности, изучая все неровности и трещины. Это бессмысленное занятие приносило мне утешение. Потом я вдруг поддалась порыву и прижалась к стене щекой.

Камень был так холоден, что по коже пробежала дрожь. Я закрыла глаза и прислонилась ухом, будто надеясь услышать что-то в глубине. Однако не было ни дыхания, ни шепота, ни стона. Ничего.

И в этой тишине скрывалась горькая истина: никакие стены не могли заменить живого человека, и камень никогда не смог бы ответить на прикосновение.

Но все же я умудрилась уснуть, прижавшись к стене. Почти в обнимку с ней.

В последующие дни я не могла избавиться от этого странного морока. По-новому глядя на все вокруг, я проводила ладонью по стенам, колоннам и дверям, смахивала паутину в углах, говоря про себя почти ласково: «Хороший, красивый замок».

Не знаю, зачем я это делала, но такое ребячество казалось мне приятным. Я даже продвинулась в изучении хитросплетения местных коридоров: нашла выход на небольшой балкон, выскочила на него как была, без шерстяного платка и, конечно же, сразу продрогла. Но не спешила возвращаться в тепло. Наоборот, даже приподняла дающее защиту покрывало.

Какое-то время я задумчиво смотрела на сизое небо и на то, как из его туч проступали снежинки. Белые хлопья липли к моим ресницам, ложились на лицо. Я приоткрыла рот и попробовала парочку на вкус, но на языке они ожидаемо превратились в мягкую талую воду.

Снег как снег. Бесцветный, недолговечный. Но мое нутро смеялось, ликовало от самой глупости моих действий. Все равно что выпить из чужого кубка или…

Озорство мое длилось ровно до одного дня. Идя по коридору, я вдруг услышала знакомый звук шагов. И из-за угла появился мой Князь.

Шел он довольно быстро – целеустремленный, надменный, с той негибкой, подчеркнутой прямотой, что выстраивала его тело от макушки до пояса в одну непреклонную линию и из-за которой лишь его волосы двигались свободно.

Я привыкла к тому, что он обращал на меня внимание, заговаривал первый, поэтому растерялась, когда он прошел мимо, даже не замедлив шаг. Его взор, сосредоточенный на какой-то невидимой точке, не коснулся меня. Словно я слилась с каменной кладкой. Словно меня не существовало. Я обернулась.

Задумался? Не узнал?..

Меня кольнули легкая обида и что-то еще – странное чувство, похожее на тревогу.

Однако для беспокойства появился более серьезный повод, когда в коридоре монашеского крыла мой собственный взгляд случайно зацепился за нечто странное на подоконнике.

На нем лежал маленький, кем-то нарочно вырубленный кусочек льда. Он уже немного подтаял, но в его очертаниях еще читалась птичка. Какой-то неизвестный мастер вырезал ее и оставил здесь – но зачем?

Я взяла фигурку и покрутила ее в руке. Чем дольше я смотрела на эту тающую птичку, тем сильнее росло мое беспокойство. Вроде бы безобидная вещь, но в ней скрывалось нечто нехорошее.

И тут меня осенило. Птичка-вестник. Это Хладан оставил знак, что уже ждал меня в леднике. Пора было докладывать ему, что мне удалось разузнать о Князе.

Мне стало дурно, но делать было нечего. Слегка подготовившись, я отправилась на встречу с коварным боярином.

Войдя в ледник, я, как и боялась, сразу же увидела его. Хладан сидел на деревянном ящике, сосредоточенно работая ножом по осколку льда. Он вырезал еще одну фигурку, зловещую, но изящную.

Как только боярин заметил меня, его губы растянулись в неприятной улыбке, а меня одолела тошнота. Что я вообще здесь делала? Зачем пришла?!

Мой взгляд заметался по углам ледника, внутри разгоралась борьба. И это не укрылось от боярина.

– Здравствуй, птенчик, – сказал Хладан, не отрываясь от работы. – Вижу, ты не слишком скучала по своему союзнику. Прискорбно.

Я почувствовала, как на лбу проступил холодный пот. Мне стало почти все равно, как Князь отнесется к моему тайному присутствию на празднике. В конце концов, он, возможно, и сам уже догадался… Он ведь сказал, что чувствует врагов, что и меня чувствует тоже. Возможно, личность простолюдинки на танцах не была для него такой уж загадкой.

Тогда Хладан поймал меня снаружи, но сейчас в его помощи я больше не нуждалась. Я передумала помогать ему и уже было собралась уйти, как он вдруг сказал:

– А знаешь, что забавно? Что выбора у тебя вдруг стало еще меньше. Ведь теперь я держу тебя за то, что сам же и заставил сделать.

И если ты вдруг захочешь прекратить наши встречи, то я пущу слушок, будто одна из монахинь ведет переговоры с боярами и замышляет что-то против Князя. И угадай, из кого я сделаю подозреваемую, милую маленькую козочку отпущения? Я позаботился о том, чтобы тебя заметили, пока ты шла сюда.

Как думаешь, поверит ли Князь твоим оправданиям, когда услышит об этом?.. Я вот сомневаюсь, если тебе вдруг интересно. Он славится мнительностью, наш узник навязчивых идей. Ты не сможешь отмыться от этих обвинений. Твоя судьба теперь в моих руках, хочешь ты того или нет. И лучше тебе меня слушаться. Не будь как бедняга Сивер.

Говоря это, Хладан неторопливо орудовал ножом. Он даже не знал, насколько метко попал в мое слабое место. Не знал, что я была единственной монахиней, ходившей к Князю, и что я задавала ему очень личные вопросы. Из меня было так легко сделать шпионку… доносчицу…

Открой он рот, и тогда меня похоронили бы. В тот же самый день. Особенно зная крутой нрав Князя, когда дело касалось предателей. И самое ужасное, что именно предательством я сейчас и занималась.

Я судорожно вздохнула, признавая поражение. Хладан оказался поистине ужасным человеком.

Как я вообще позволила ему получить такую власть надо мной?.. Я допустила ошибку, но исправлять ее было уже слишком поздно.

Хладан хотел знать, в каком нынче состоянии пребывал сам Князь и как поживали лечившие его монахини.

Он ничего не знал о моем молчании, но я почему-то сразу поняла, что не смогу сдержать наказание с этим человеком. Да и рядом с ним я нарушала гораздо больше, чем какой-то обет. Я представила, как теперь придется каяться матушке…

Сжав кулаки, я заявила, что самочувствие правителя меняется как погода: один день он на ногах, а другой совсем не встает с кровати, что было недалеко от правды. Но потом я соврала, сказав, что монахини измучены и самая слабенькая из них уже на грани.

Кажется, эта новость его обрадовала.

Затем боярин спросил: почему Князь вдруг открыл заколоченную часовню? К этому вопросу я была не готова, так что неуверенно пролепетала, будто бы обряды стали совсем плохо работать, и матушка Василисса уговорила Князя сделать это, чтобы усилить обращение к Владычице всеми возможными способами.

Улыбка Хладана стала еще довольнее. Он слышал то, что хотел услышать.

Я уж было вздохнула с облегчением, как он вдруг сказал:

– Но этого мало, птенчик. Мне нужно больше сведений. Вы все, девушки, известные сплетницы, даже если носите рясы. Ты должна была услышать что-нибудь еще.

Я закусила губу, понимая, что собиралась ступить на тонкий лед.

– Не слышала. Но кое-что нашла… – Я нарочито замялась, делая вид, что сомневалась, стоит ли продолжать. Хладан слегка подался вперед, глаза его заблестели жадно.

– Я тебя слушаю, – бросил он, вращая нож в пальцах.

– Вы когда-нибудь встречали ворона Князя?

– Конечно. Его птица частенько залетает в зал совета, – небрежно ответил Хладан, но в его взгляде мелькнул интерес. – И что с того?

– Однажды он залетел и в мое окно тоже. Я начала его подкармливать, и он стал прилетать все чаще. А недавно я заметила, что к его лапке была привязана маленькая записка. – Я достала из кармана два длинных, скатанных в трубочки клочка бумаги и протянула их Хладану.

Тот взял их, развернул, пробежал по строкам глазами:

«…следует благодарить за денежные затруднения княжества».

«Предлагаешь мне от него избавиться?»

Прочтя записки, боярин посмотрел на меня долгим взглядом, затем снова вернулся к клочкам. Я заметила, как он прищурился.

– Узнаю почерк Князя.

Разумеется, он его узнал. Ведь строки были написаны именно княжьей рукой. Слова в них показались мне достаточно двусмысленными, и я вырезала их из нашей с Князем переписки. Часть я размыла водой, чтобы звучало загадочнее.

Я придумала скормить боярину легенду про почтового ворона, поскольку понимала, что просто обязана принести что-то, что доказало бы мою ценность, но не навредило Князю.

Хладан, похоже, купился на подделку. В его глазах так и крутились соображения, от кого же Князь планировал избавиться и насколько в действительности были плохи дела с казною княжества. А главное: с кем это Князь переписывался о таких важных делах.

– Прекрасно, птенчик. Ты не так бесполезна, – произнес боярин, растягивая слова. – Корми этого бестолкового ворона и дальше.

В этот миг я почувствовала себя настоящей заговорщицей. Я смогла провести такого хитрого боярина!

Главное, чтобы из-за этого еще хуже не стало.

За следующей трапезой мои плохие предчувствия стали еще сильнее, если это вообще было возможно, когда сестры вдруг наперебой зашептали:

– Так что, Князь снова уезжает?

– Да, и вроде надолго!

– Уже готовят повозку. Пойдемте посмотрим? Матушка будет ее освящать.

Все ринулись вон из трапезной, поспешно высыпали из замка.

На переднем дворе царила суета: слуги и горничные бегали туда-сюда, таская сундуки и баулы, перебрасывая друг другу тяжелые шубы. Они пытались втиснуть в снаряжение как можно больше свернутых плащей, потому что погода обещала быть суровой. Казалось, даже ветер в этот день был злее обычного, терзая гривы и хвосты лошадей.

Сами лошади выглядели крепкими и ухоженными. На зиму они обросли пушком, а длинный ворс у копыт почти касался земли – и я залюбовалась этим красивым зрелищем. Несмотря на густую шерсть, лошадей все равно покрыли попонами, прежде чем запрягли в большую санную повозку. Теперь же в нее загружали последнюю провизию: соленое мясо, мед в горшочках, какие-то бочонки…

Несколько воинов, по-видимому, назначенных сопровождать повозку, стояли тут же, проверяя свое оружие. Они переговаривались короткими, рублеными фразами, пока затягивали ремни и цепляли к ним клинки.

Сам Князь стоял чуть поодаль. Он говорил со своими советниками или управляющими замком. Давал последние распоряжения, стало быть. Вид у него был… раздраженный. В крайней степени недовольный.

Мы с сестрами окружили матушку, которая, как представитель духовенства, пришла окропить повозку святой водой. Подняв большой крест, она обогнула сани со всех сторон, прочла молитвы. Оставалось благословить правителя перед путешествием.

Наконец, Князь закончил свои важные разговоры и пошел к повозке. Как и все слуги, мы выстроились в линейку, чтобы уважительно попрощаться с ним. Но тут главный лекарь, стараясь не выглядеть слишком назойливым, подскочил к Князю и что-то тихо забормотал ему на ухо, кивая в нашу сторону.

Князь резко обернулся и вскинул бровь, на его лице читалось явное раздражение. Главный лекарь обратился к матушке за помощью в уговорах:

– Я говорю Их Величеству, что им бы взять с собой монахиню. Путь долгий, тяжелый. Им может и не хватить сил до возвращения домой…

Матушка Василисса степенно кивнула, соглашаясь с его словами.

– Ваша правда, главный лекарь, взять бы не помешало.

Князь медленно перевел взгляд на повозку. По выражению его лица было понятно, что участь провести столько времени запертым с монахиней в такой тесноте его совершенно не прельщала. Он оглядел повозку с сомнением, словно прикидывая, хватит ли там места для его личного пространства.

Распорядитель, стоявший неподалеку, улыбнулся чуть натянуто и поспешил вмешаться:

– Великий Князь, места должно хватить за глаза. Еще один человек никак не помешает.

– Спасибо. Я просто счастлив, – процедил тот сквозь сжатые зубы и направился к нам.

Я уже представляла, как проведу ближайшие несколько дней, но Князь прошел мимо меня.

Мои ногти впились в ладони. Я не поверила своим глазам. Я вся напряглась, когда он остановился возле одной из девушек и спросил, как ее звали. Он собирался взять с собой другую сестру, не меня.

Неужто я попала в немилость? После всего, что он рассказал мне?!

Я думала, что знала, чего он хочет. Я так привыкла, что он выбирал меня. А теперь как будто наши беседы, наш уговор, его приглашение ужинать с ним, его подарок – все это больше ничего не значило. Как будто все, чего я добилась, исчезло в один момент. А вместо этого я получила холодное напоминание о том, что была никем. И я не знала, что делать дальше.

Должно быть, так чувствовала себя Василисса, когда Нерецвет отверг ее на ярмарке.

– Касиния, – отозвалась сестра, опустив голову.

– Поедешь со мной, сестра Касиния?

Внутри у меня что-то сломалось. Как он мог так поступать?..

Касиния замешкалась: она явно не ожидала такого поворота. Она нервно смяла свой подол в руках. Но тут Акилина, стоявшая справа, толкнула ее в бок.

– Эй! – пискнула Касиния. – Ой. То есть нет.

– Нет? – Князь переспросил, явно удивленный отказом.

Матушка Василисса возмущенно вмешалась:

– В каком смысле «нет»? Ты что о себе возомнила, дитя?

– Ладно. – Князь раздраженно махнул рукой. – Мне не нужна с собой капризная девчонка, которая проноет всю дорогу.

Он окинул всю линейку тяжелым взглядом и даже, кажется, наконец заметил меня, но тут же отвернулся.

– Может, ты? – обратился он к другой монахине.

Но Акилина не теряла времени даром – поспешно дернула ту сестру за рукав, после чего и она отказалась. Если честно, меня удивило, что Акилина пыталась мне помочь, да еще таким странным способом. Остальные сестры тоже, словно сговорившись, качали головами, и одно за другим звучали их извинения:

– Ваше Величество… я не могу…

– Простите, Великий Князь…

Когда никого, кроме меня, уж не осталось, он замолчал и молчал довольно долго. Ветер трепал черный мех на его плечах. Я чувствовала, что он не хотел меня брать.

Но почему? Что я такого сделала? То есть, конечно, сделала, но ведь он пока об этом не знал… Или он все же почувствовал от меня нечто предательское? Увидел во мне врага? Я терялась в догадках.

Он мстительно посмотрел на главного лекаря, будто бы говоря: «Смотрите, я тут ни при чем, они сами не соглашаются».

– Кто хочет, пусть идет за мной, – наконец бросил Князь, словно отрекаясь от необходимости что-то решать.

Сказав это, он просто направился к повозке, отворил ее дверцу и лихо забрался внутрь. Ко мне он так и не обратился прямо.

Внутри у меня все саднило: моя гордость ощутимо пострадала. «Кто хочет»? У этого кого-то и имени не стоило спрашивать. Как и вообще стоять с этим кем-то рядом.

Похоже, Князь надеялся, что такого бесцеремонного приглашения я не приму и он со спокойной совестью укатит один, отделавшись от заботы главного лекаря. И вероятно, умрет где-нибудь на обратном пути, не дотянув до замка пары деревень. Мне отчаянно хотелось, чтобы так оно и вышло.

Но я все равно сделала свой шаг.

– Дитя, – окликнула меня матушка.

Но я не обернулась и уже не слушала ее ворчаний. Слышно было только, как снег хрустел под моими ногами.