В растерянности я заметалась, не представляя, куда податься дальше.

Город внизу все еще жил праздником. Его огни горели, а ветер доносил отголоски веселых песен. Я спустилась по дороге к воротам, распахнутым на вечер гуляний. Но в Чарстене я никого не знала, как и меня никто не знал… Никто не пустил бы на свой порог незваную гостью.

Кинулась обратно. Что хуже, я все еще ощущала чье-то присутствие за спиной. Порывисто обернувшись, я увидела лишь пустоту, но чувство, что за мной кто-то следил, не отступало.

Возможно, виной тому была луна, которая висела сверху словно немигающее око и заливала все чуждым, враждебным светом. Под ее тяжелым взглядом я пошла вдоль замковых стен, по колено проваливаясь в снег, поскольку из-за охраны вернуться через главный проход уж не рискнула. Я надеялась найти черный ход, но все двери, за ручки которых я цеплялась коченеющими пальцами, оказались наглухо заперты.

Сквозь сугробы я обошла замок по кругу, по пути все оглядываясь, пока не добралась до нашего крыла. Окошки первого этажа, принадлежавшие кельям сестер, оказались неожиданно высоко. Слишком далеко для меня…

Наклонившись, я зачерпнула снега в ладони, слепила снежок и бросила его в окно. Подождала немного, но никто не выглянул и не ответил.

Я попыталась слепить еще один, хоть пальцы больше не слушались. Ни звука, ни движения. Ничего.

Я постучала даже в матушкину келью, но той, по-видимому, тоже не было на месте… Сердце екнуло: что-то точно случилось. Где сестры? Где все? Никто не мог помочь мне в беде.

Отчаяние опустилось на меня, и я осела прямо в снег. Тепло стремительно покидало тело вместе с белыми облачками дыхания, а мороз уже покусывал за ноги.

Как же я могла так оплошать?.. Отвлечься на глупости и танцы?

Я должна была быть сильной. Быть верной своему обещанию. Суметь отплатить Князю, заставить его страдать. Но для этого было необходимо знать его тайны и слабые места. Однако столько времени прошло, а толку не вышло. Я до сих пор не смогла узнать ничего полезного…

Нужно было срочно попасть обратно. Я так и видела, как после этих плясок Князю станет хуже, и тогда он пошлет за мной, а меня не окажется на месте. Он подумает, что я сбежала. Или, еще того хуже, сразу свяжет мое исчезновение с поступком девушки на танцах.

Я задумалась так крепко, что едва заметила, как из тени ко мне вышел человек.

Это был не воевода. И не Князь.

Это… был боярин со светлыми волосами и ледяными глазами, и мне тут же стало не по себе. Даже ночью его взгляд хитро блестел и казался почти прозрачным.

– Так и знал, что найду тебя где-то поблизости, – произнес он недобро, – сестра.

Меня потрясло то, как он меня назвал. Этот боярин обо всем догадался… И я помнила разговоры в чертоге: он был очень опасен.

– Я узнал твою обувку, когда ты убегала, – пояснил он. Ну конечно, ведь я лишь переоделась, но не переобувалась! – Я уже видел такую, когда ты бросилась прочь в день смерти юного Сивера. Тогда ты подглядывала. И тогда ты была одета как монахиня.

Он все знал. Он все видел. Я вскочила на ноги.

Но что я могла ответить? Как оправдаться?..

Оценив мой порыв пытливым прищуром, боярин продолжил:

– Наверняка Грай загнал тебя сюда. И теперь ты сидишь тут, не зная, как вернуться обратно… Не бойся меня. Я не причиню тебе вреда. Я могу помочь. Меня зовут Хлад ан.

– Вы… хотите помочь? – вырвалось у меня.

– Очень хочу, – ответил он. – Но…

Хладан помедлил, давая мне время понять, что это означало. Его предложение было не для того, чтобы меня утешить, а для того, чтобы навязать мне свою власть.

– …тебе следовало быть осторожнее. Хорошо, что теперь у тебя есть умный покровитель в лице умудренного жизнью боярина.

Я хотела возразить, но его льдистый взгляд говорил, что у меня не было ни единого шанса.

– За то, что ты вернешься в замок и что о твоем поступке на пиру никто не узнает, ты тоже мне поможешь кое в чем, – наконец сказал Хладан. – Сугубо тайно.

Судорожный вздох вырвался из моей груди. Я не желала иметь с этим человеком ничего общего. Но мое будущее теперь было в его руках, ведь за отказ он был готов сдать меня Князю. Я не могла позволить этому случиться, не могла…

– Чего вы хотите взамен?.. – спросила я, едва сдерживая панику.

Он подошел поближе и доверительно заговорил мне на ухо, бросая косые взгляды по сторонам.

– Вы, сестры, для нас – загадка. Мы никогда не знаем, которая из вас ходила к Князю и сколько вас еще осталось. Но, видишь ли, в последнее время все происходит не совсем так, как всегда.

Дни идут, а новых могил не появляется. Болезнь не тронула твою красу. И Князь наш кажется довольно… крепким. Мы с советом чрезвычайно озабочены состоянием его здоровья, а он запрещает главному лекарю докладывать нам. Я просто хочу знать подробности, как обстоят дела. Неужто Князь поправляется?..

Когда он сказал это, я разучилась дышать. Хладан знал слишком много, слишком о многом догадывался. И он ждал подтверждения от меня. А мне никак нельзя было выдавать ему правду!

Мой особенный дар… Я должна была его прятать. Если бы только Хладан догадался, что именно я проводила обряды, все тут же обернулось бы против меня. Ведь этот боярин, как я тогда подслушала, почти открыто ждал смерти Князя.

Мне следовало предупредить Вирланда об этом… Или не следовало? Мне в любом случае не полагалось этого знать.

Я попыталась ответить гораздо увереннее, чем на самом деле была:

– Он болен, как и всегда. Знаете, ведь говорят, что перед самым уходом человек иногда ненадолго чувствует себя лучше. Будто даже идет на поправку. Последний рывок… – Это я слышала от стареньких сестер моего родного монастыря.

Хладан прищурился, как будто оценивая мои слова.

– И все-таки, – произнес он с леденящим спокойствием, – что-то мне подсказывает, что это не вся правда.

А я должен знать, если что-то идет не так… То, что ты здесь, и то, что я тебя нашел, это знак. Ты не простая девушка, уж я-то разбираюсь. Ты можешь помочь всей Зимогории. Понимаешь, как это важно?

– И что… мне делать? – еле выдавила я.

– Наблюдай, – прошептал он мне на ухо. – Наблюдай и рассказывай мне. Как себя чувствует Князь, что с ним происходит. Кто к нему захаживает из твоих подруг-монахинь. И если будешь справляться, я никогда тебя не выдам.

Он отступил на шаг, но облегчения я не почувствовала. Я понимала, что он загнал меня в ловушку.

– Убедись, что никто, кроме нас с тобой, не узнает, что ты будешь делать. Теперь тебе некому доверять, кроме меня.

– Я… поняла.

– Тогда пойдем. Не бойся, этим путем редко кто ходит. Отведу тебя домой и заодно покажу, где мы будем встречаться.

Хладан отпер один из боковых ходов и завел меня внутрь. Пока я шла за ним, то вдруг заметила в стене высокие, наглухо забитые створки, увешанные для верности цепями. Вид был такой, словно их запечатали навечно, и я сразу догадалась: часовня.

В надежде узнать подробности я задала вопрос:

– А что это за дверь?..

Хладан обернулся, косо взглянул на меня.

– Забавно, что ты спросила… Это часовня, которую Князь велел закрыть пару лет назад. Из-за пророчества. Не слышала эту историю?

Я помотала головой.

– Тогда он только заболел и стал приглашать к себе всех врачей. Очередная знахарка оказалась к тому же ведуньей и сказала, что он совершил большую ошибку, за что будет вечно расплачиваться своим здоровьем. И предрекла, что теперь только вера в ту святую женщину, Владычицу, может спасти его. Но в конце концов она же его и погубит… На Князя произвела большое впечатление эта последняя строчка.

У слов Хладана был привкус церковной смолы. Я судорожно сглотнула. Значит, Князь не презирал мою веру… Он просто пытался скрыться от судьбы.

– Пока что все сбывается, как видишь. Простые лекари не помогли, и пришлось Князю окружить себя монахинями. Так что, сколько бы он ни заколачивал церкви и ни велел выбрасывать иконы, ему не избавиться от того, что в итоге должно принести ему смерть. Злой рок.

Хладан послал мне многозначительную полуулыбку и повел дальше.

Он заставил меня запомнить путь до странной комнатки с узким входом и очень толстыми стенами. Внутри нее, на глыбах льда, лежали бутылки и вязанки всего, что быстро портилось. Лед постепенно таял, и было слышно, как со всех сторон мерно капала вода.

Затем он проводил меня до монашеского крыла, смотря, чтобы никто не попался нам навстречу. На душе моей прежде еще не бывало так тяжко. Я осознала, что только теперь ступила на действительно гиблый путь.

У келий я остановилась как вкопанная. Все двери были открыты настежь, а сами комнатки пустовали. Напуганная, я пошла дальше, заглядывая во все уголки, пока наконец не нашла сестер в помещении, где мы обычно вышивали. Они все сидели на стульях, как были, в мирских нарядах. С поникшими головами, с блестящими на щеках слезами.

Над ними строго возвышалась единственная черная фигура. Матушка.

Должно быть, молясь, она почувствовала неладное и перехватила их, когда они возвращались. Теперь же матушка заметила и меня. Когда она обернулась, я телом почувствовала тяжесть своего греха.

Она ничего не сказала, но ее спокойствие было куда страшнее ярости. Без подсказки я прошла в комнату и села на стул, который обычно занимала.

– Твои сестры каются, дитя. И тебе придется покаяться. Поведать, что заставило тебя пренебречь обетами и здравым смыслом. При всех, – тихо, но властно потребовала она. – Сейчас очередь сестры Димитры.

Та подняла голову, пролепетала:

– Я хотела лишь раз посмотреть на мирскую жизнь и понять, что ничего не упускаю. Я думала, что разочаруюсь, но… не разочаровалась. И даже сейчас я ни о чем не жалею. Я ужасно грешна… Прости меня, Великая Мать!

Дослушав исповедь Димитры, матушка не произнесла ни слова, лишь кивнула на сестру Татиану, которая сидела рядом.

Одна за другой сестры признавались в слабостях. Они едва шептали свои слова. Каждая чувствовала позор – все, что должно было быть тайным, все, что хранилось глубоко в душе, теперь выставлялось напоказ.

Когда очередь дошла до меня, я тяжело вздохнула. Исповедь была не для матушки и не для сестер, даже не для меня. Она была для Великой Матери. Вот перед кем нельзя было кривить душой и выбирать удобные слова.

– Я пошла туда из-за Князя, – вырвалось у меня.

Мое покаяние повисло в воздухе. Все тут же подняли головы, посмотрели ошарашенно. Особенно Акилина. Именно так она и думала, но не ожидала, что я это признаю.

– Сестра Мирия, – предостерегающе сказала Матушка Василисса.

– Я засматривалась на него. Думала о нем. Позволяла ему занимать мое внимание. Я ничего не могу с этим поделать, но клянусь, что это не помешает моему монашеству! Эта тяга навеки останется погребенной, как трава под снегом. Она никогда не имела права на жизнь, я знаю…

– Довольно, – отрезала матушка. – Остановись. Мы все поняли.

Почему-то она не хотела, чтобы я продолжала, и поспешила сменить тему:

– Теперь я спрошу вас о главном. Чья эта была задумка? Кто из вас предложил переодеться и пойти на праздник?

Сестры едва заметно поглядывали на Акилину. Та сидела уязвленная. Уязвимая. Я совсем не могла на нее злиться даже после всего.

– Если зачинщица не признается, я не приму покаяния, – грозно сказала матушка. – Так и будем сидеть тут до самого конца.

Что мне было терять?..

– Это была я, матушка. Я придумала. Меня и наказывайте.

Сестры посмотрели на меня с искренним непониманием.

– Ты, Мирия?! – задохнулась матушка. – Поверить не могу. После всего, что я тебе рассказала?..

– Как раз поэтому, – нашлась я, тем не менее понимая, как жестоко предавала ее доверие. – Я услышала от вас про танцы и сама захотела станцевать с ним… Я подговорила сестер украсть одежду и…

Матушка Василисса подошла ко мне.

– Если ты врешь мне сейчас, когда я прошу только правды… это великий грех, дитя.

– Понимаю, матушка. Это и есть правда. Я во всем виновата.

Не совсем так, но все же… Сестры вряд ли решились бы на такое, если бы я не внушила им неполноценность своим скрытным, честолюбивым поведением, своими странными исчезновениями. Все началось с меня.

Матушка отвернулась.

– Вам всем предстоит теперь искупить свои проступки. Отныне каждая из вас будет держать строгий пост – только хлеб и вода. Пусть это смирит вашу развеселившуюся плоть.

Сестры потупились еще сильнее. Нас и так не баловали изобилием, но теперь даже то малое, что было, отбирали.

– Кроме того, – продолжила она, – раз вам так понравилось гулять по ночам, вы будете нести ночные бдения. До рассвета стоять в молитве, не позволяя себе ни отдыха, ни сна.

Когда она закончила, то снова повернулась ко мне. Я поняла, что для меня матушка приготовила что-то особенное.

– А ты, – ее голос зазвенел холодной решимостью, – стала что-то слишком разговорчива. И я благословляю тебя держать обет молчания, покуда не разрешу открыть рот снова. Теперь все бегом одеваться.

Опустив плечи, я поднялась с места и побрела за остальными, в келью к Акилине, где лежала наша настоящая одежда. У меня в голове не укладывалось, что мне больше нельзя было разговаривать. Я к такому не привыкла. Что же мне было делать дальше?..

Когда я взяла свою рясу, кто-то вдруг положил руку на мое плечо и легонько сжал его. Подняв голову, я обнаружила сестру Акилину совсем близко от себя. Та невесело мне улыбнулась.

– Не волнуйся. Я его больше не трону. Мне вообще… другой нравится, – сказала она и быстро отошла подальше.