Я тихо шла по коридорам замка. Первые несколько шагов дались нелегко. Подол чужой юбки тянулся за мной, путался под ногами. Я старалась держаться ближе к стене. Будто это могло помочь…

Я задыхалась от мысли, что кто-то мог увидеть меня такой. Если бы матушка поймала меня сейчас, то ее разочарование не сравнилось бы ни с одной епитимьей. Она бы отвернулась, и мне бы уже не было прощения. Особенно после всего, что она мне поведала о себе. Один неверный шаг мог разорвать наше едва зародившееся понимание. Меня передернуло от одной только мысли об этом.

Миновав очередной поворот, я увидела вдалеке слабое мерцание огней. Это свечи цепочкой тянулись к главному залу, где кипело веселье.

Звуки музыки донеслись до моих ушей. Зависть, предчувствие беды, ужас от собственных действий – все смешалось в одно горькое варево, и ноги словно приросли к полу так, что я не могла войти. Но я боялась опоздать… Опоздать на что? В голове так и крутилось воспоминание о том, как я впервые увидела Акилину. Она была прехорошенькой…

Я поправила легкий платок и попыталась войти в парадный зал.

На пороге меня тут же перехватили. Двое веселых парней с венчавшими головы меховыми шапками, склонились ко мне, разглядывая с таким удивлением, будто я свалилась с неба.

– А это что тут у нас? – протянул один из них, блеснув белозубой ухмылкой. – Ты кто такая будешь, раскрасавица?

– Угостишь нас чем-нибудь? – спросил второй, беззастенчиво меня осматривая.

Я растерялась, глядя на них: никто прежде так не обращался ко мне, да и не мог бы… Слова застряли в горле.

– Я… мне… нечем вас угостить. Извините.

Парни переглянулись и засмеялись, и мне стало неловко от их неожиданного, громкого хохота.

– Ну тогда мы сами тебя угостим! – сказал второй и, прежде чем я успела понять, что он имеет в виду, повесил мне на шею бусы из баранок.

Я застыла, пораженная, а парни переглянулись еще раз.

– Проводить тебя, что ли?..

Они уж было попытались подхватить меня под руки, но я наконец очнулась и сама вошла в зал.

Как только я оказалась внутри, меня накрыли свет и шум. Сегодня я уже была здесь, но с тех пор зал преобразился до неузнаваемости – так много в нем было людей. Как будто в замок пожаловал весь город.

Вдоль стен теперь тянулись лавки. На длинных, широких столах высились роскошные угощения: пироги, жареные гуси, оладьи, тяжелые блюда с разносолами, кореньями и мороженой ягодой. И конечно, кувшины с кубками.

Ясное дело, кто сидел во главе самого пышного стола, но я удивилась, увидев по обе стороны от него ненавистных ему бояр. Вспомнив о случае в чертоге, я вся покрылась холодным потом.

Парни, которые встретили меня у входа, уже подталкивали в спину, чтобы не стояла на проходе, а скорее занимала какое-нибудь место за столом. Я с трудом нашла себе местечко на одной из лавок, избавилась от бараночных бус, а затем, пробежав глазами, встретила и всех своих благочестивых сестриц за столом напротив. Они пока меня не замечали.

Итак, все мы оказались в чрезвычайно глупой ситуации, без приглашения рассевшись на княжеском пиру.

– Нет, правда, кто ты? – не унимался один из тех парней, толкая моего соседа, чтоб подвинулся, и усаживаясь рядом.

Меня убивали эти простые народные нравы. Неужели с обычными девушками можно было заговаривать так нагло? Как же тогда они защищались?..

Конечно, далеко не все могли попасть на праздничный ужин с самим Превеликим Князем. Нам-то с сестрами это наверняка удалось, потому что мы уже были в замке. И теперь некоторые личности непременно хотели узнать, что это за девицы вдруг здесь оказались, среди давно знакомых им соседок и дочек жителей того богатого района. Я мысленно отругала сестер. Их замысел оказался поистине ужасным.

А еще простота моего одеяния прямо-таки бросалась в глаза. Большинство гостей одели наряды куда богаче, чем те, которые я привыкла видеть, – бархат, парчу и меха, еще пахнувшие холодом. В моей простой одежде я наверняка казалась этим двоим наивной девчонкой, над которой весело насмехаться.

– Ну что ж ты сидишь, – один из парней схватил деревянный половник и с размаху плеснул мне в миску какой-то густой похлебки, – кушай, красавица!

Отказываться было бы подозрительно, да и пост все равно заканчивался через два дня… Ладно уж. Я взяла ложку и отведала супа. То, что подавали нам, монахиням, не шло с ним ни в какое сравнение, так что я довольно быстро с ним расправилась.

Но только моя миска опустела, как второй парень, посмеиваясь, подсунул мне ломоть пирога с темной ягодной начинкой, посыпанный мукой и сахаром… От его можжевелового запаха у меня закружилась голова.

На вкус пирог был терпким. Ягоды лопались, оставляя на языке ощущение чего-то дикого, кисловатого. Крошки таяли во рту.

– Вот так-то лучше! А теперь скорее запивай.

И передо мной оказался кубок напитка со сладким запахом. Я осторожно сделала глоток, и внутрь потекло густое, тягучее тепло.

– Ну, что скажешь? – один из парней усмехнулся, наблюдая за мной.

– Да хватит уже смущать ее, – другой парень цыкнул на приятеля. – Спросишь эдак через четверть часа или полчаса.

Я вдруг поняла, что они пытались напоить меня, и отставила кубок подальше.

– Э-эх, – протянул парень.

Слава Великой Матери, тут их внимание меня оставило, потому что со своего места поднялся старый боярин. Полуност, насколько я помнила. Он приподнял кубок и обвел взглядом зал. Шум пиршества постепенно смолк.

– Хочу воздать хвалу Великому Князю. Вы – достойный преемник Карачуна, защитник и хранитель зимних земель. Как и ваш предок, вы стоите на страже севера.

Князь чуть приподнял подбородок, глядя на Полуноста спокойным, гордым взглядом.

– Пускай враги глядят на нас почти со всех сторон, но знают, что здесь их встретит кара. Что меч Карачуна не ржавеет, а острые глаза его потомка всегда следят за просторами Зимогории.

Толпа одобрительно загудела и поддержала говорившего, высоко подняв кубки. На лицах людей читалось уважение. То ли Полуност был мастер говорить, то ли сказывалось выпитое, но я почувствовала, что его слова откликнулись и в моей душе.

А в следующий миг в зал вдруг ворвался вихрь из странно одетых людей.

На них были звериные маски и шубы, вывернутые наизнанку. Увешанные бубенцами и побрякушками, эти люди при каждом шаге производили неимоверный шум. А двигались они много: подпрыгивали, кружились, пританцовывали.

Мне стало не по себе. Не должны были люди изображать из себя такую нечисть… Я отвела от них взгляд и не слушала, о чем они кричали Князю и собравшимся. И как все это дозволялось в самой столице, в замке?.. Мне вдруг стало ясно, что Князь не был таким уж безверным безбожником. Просто жаловал другую веру и других богов.

Я снова посмотрела, только когда на середину зала вдруг вышел воевода Грай со своими молодцами. Пол почти дрожал под их сапогами. Они свои кубки точно подальше не отодвигали, потому что смуглые щеки воеводы уже горели румянцем.

Он хмыкнул, низким голосом затянул:

– А ну-ка хватит молча животы набивать. Подыграй, кто при бубне или барабане.

И мужчины запели неожиданно стройным хором. Скромной песню было не назвать – скорей лихой и слишком уж веселой. Со второго куплета вступила музыка, впрочем, они и сами неплохо себе подыгрывали свистом, топотом и хлопками.

Пировавшие тоже развеселились. А потом воины Грая вдруг начали в шутку биться друг с другом, и постепенно выступление превратилась в свалку. Я уж испугалась, что кто-нибудь из них упадет на заставленный стол, когда со скамьи вдруг поднялась сестра Акилина.

Она сказала:

– Люди добрые, а разрешите теперь мне спеть вам?

Ее голос прозвучал чисто и беззаботно. Все вокруг с готовностью ее поддержали. Мне стало нехорошо.

Я все смотрела с тихим, обреченным ужасом, как ей освобождали площадку в середине зала и как она выходила под всеобщие взгляды. Прекрасна. Она была прекрасна.

Акилина гордо огляделась, поведя головой в расшитой бисером невысокой коруне, укрытой сверху красным платком, который обнимал ее шею и плечи почти как апостольник. Ее темные брови и яркие уста смотрелись величаво, как и осанка. Она была как крошечная, но драгоценная расписная куколка.

Я уже знала, что пела она хорошо, и она не подвела: удивила собравшихся красивой и зазывной девичьей песней, которая казалась полной противоположностью грубому воинскому хору. Она так озорно пристукивала каблучком, что все другие девушки не выдержали, повскакивали из-за столов и затеяли то ли игру, то ли танец.

Я прикрыла глаза, увидев, что и сестры с готовностью влились туда же, хоть и не умели танцевать. Следом ринулись парни. Мои надоедливые соседи уже вовсю трясли меня за плечи. А я только и думала о том, как Акилина посылала вглубь зала улыбочки и томные взгляды.

И где она только всего этого нахваталась?!

Ах, точно. Она ведь говорила, что ее родная обитель была близ столицы. И поэтому ее забрали первой. Это нас, остальных, забросили в повозку уже к сидящим девушкам.

А Акилина, должно быть, какое-то время думала, что будет у Князя одна.

Не прерывая песни, она прошла прямиком сквозь поток танцующих, направляясь к главному столу. Когда она оказывалась рядом, каждый в зале замедлял дыхание. Не в силах оторвать взора от ее походки, я сжала руки на коленях.

Она остановилась у стола. И я увидела, как ее рука легонько коснулась самого края скатерти.

Я пыталась отвлечься, но не могла. Парни, трясущие меня, теперь казались мне размытыми, призрачными. Их уговоры гулко раздавались откуда-то издалека. И ничто не могло заглушить этот острый миг, когда взгляд Князя наконец упал на Акилину.

Он должен был остановиться на ней. Не искать других монахинь. Они так хорошо смотрелись рядом – темноволосые, горделивые. Я петь не умела. Называя меня красавицей, парни только потешались. И никогда в этой жизни я не была так смела.

Я все старалась унять огонь внутри, а он никак не гас. Почему мне было так горько?.. Мне хотелось стать равнодушной. Я схватила кубок и одним глотком осушила его.

Увидев это, парни тут же оживились и буквально выдернули меня из-за стола. А потом меня унесло в водоворот ярких цветов и рук, улыбок, кружения и хлопков. И я поддалась течению круга.

Меня тянули во все стороны. Мои ноги почти не касались пола. И я играла, отчаянно гналась за всеобщим смехом, чтобы убежать от боли, что была гораздо хуже лихорадки и ломоты в костях. Чтобы убежать от себя.

Никакой сестры Мирии. Никакого Вирланда. Никакого Князя.

Однако злая судьба, как всегда, решила меня не отпускать. Вдруг раздался знакомый голос, который я помнила со дня убийства в чертоге. Человек с ледяными глазами сказал:

– Великий Князь, в честь праздника порадуй девчонку, станцуй с ней. Все знают, как ты с оружием справляешься, а вот как с женщинами – никто не видал.

Гости засмеялись.

Конечно, это говорилось об Акилине, и я не выдержала, все же оглянулась на них. Он… сидел, будто ничего и не слышал. С нечитаемым выражением лица.

Один из парней жарко зашептал мне на ухо:

– Не согласится. Он не танцует. Он вообще шарахается от женской ласки.

Наверное, тот, с ледяными глазами, тоже так подумал и решил поддеть его. Но тут, совершенно неожиданно для всех, темные глаза Князя ожили, и он, как если бы ничего подобного не заподозрил, посмотрел на боярина.

– Отчего же не порадовать.

Весь зал замер, и в тот момент, когда он встал из-за стола, раздался всеобщий одобрительный возглас:

– О-о-о-о! Князь будет танцевать! Хороший праздник!

Это был ожидаемый, но такой жестокий удар для меня. Я представила их с Акилиной. Видеть это наяву я не желала.

– Но если радовать, так всех, – сухо бросил он, медленно выходя. – Станцую «Метелицу». Сразу с каждой.

– «Метелицу»? Что это? – шепнула я, дернув одного из парней за рукав.

– Ты откуда приехала, красавица? «Метелица» – хоровод в два кольца, для девушек и для парней, – затараторил тот. – Одно кольцо в одну сторону идет, а второе в противоположную. На первую строчку песни обнимаешь того, кто попался напротив, на вторую целуешь, на третью шагаешь дальше, так далеко или близко, как сама решишь, только хоровод будет сопротивляться, потому что у всех свой желанный. И все быстрее, быстрее. Веселье в том, чтобы поймать того, кто нравится. А то кого-то постоянно пропускаешь.

– Это еще как?.. – испугалась я. – Обниматься и целоваться? Со всеми подряд?!

– Ну да, – тот сверкнул зубами. – Самый бесстыжий танец. Даже странно, что он выбрал такой…

Потому что вы все его допекли, подумала я. И на подначки он всегда отвечал с перебором, назло. Наверняка решил потерпеть, чтобы все насмотрелись раз и навсегда.

Я очнулась, когда Князь встал промеж парней и девушек, и те начали собираться в круги для танца.

– Мне пора. Не буду в этом участвовать.

– Ты что, ты что, сегодня можно, – осклабился парень. – Откажешься – год не выйдешь замуж! Примета такая.

– Вот так напугал, – буркнула я, отходя.

Пока музыка не началась, я пробралась через незнакомцев и ущипнула за бок сестру Касинию, принялась ей быстро-быстро выговаривать:

– Это я. Уйди из круга и сестер уведи с собой. Срочно. В этом танце придется много раз кого-то целовать. Если кто-то из нас поцелует Князя, он может почувствовать, кто мы такие. Сама догадайся, что будет дальше!

Та чуть не подпрыгнула, испугалась, ухватила за руки двух ближайших сестер и потащила их в другой конец зала. Я поспешила предупредить остальных. Смогла спасти всех, кроме Акилины – слишком далеко та стояла. Но она, кажется, и сама поняла, во что ввязалась.

Со стороны этот побег, должно быть, выглядел очень странно. Добрая треть девушек вдруг испарилась, и парни выглядели разочарованными. Я поняла, что мне и самой пора было уходить, но тут тяжелая рука сомкнулась на моем запястье.

– Что это вы все вдруг передумали веселиться? Неужели вам так противна сама мысль о том, чтобы станцевать с вашим Князем?

Я дернулась, слегка отвернулась, надеясь, что закрылась вязаным платком. Вряд ли он запомнил мое лицо за одну ту встречу, а вот голос точно запомнил, так что отвечать мне было нельзя. Я молча позволила вернуть себя в девичье кольцо.

Я попалась.

Музыка началась медленно, и оба хоровода пришли в спокойное движение. Девушки скользили как лебеди, осторожно, с опущенными ресницами. Гости за столами затянули песню про метелицу.

Поцелуи и объятья на самом деле оказались скромными и невинными – меня едва касались. Я старалась не обращать внимания на незнакомых молодых парней.

Но с каждым витком музыка все ускорялась, как вихрь, и гости хлопали в ладоши, подгоняя нас с нарастающей силой. И чем быстрее мы двигались, тем беспорядочнее, сильнее становились все эти встречи.

Мне становилось жарко, совсем горячо. Я запыхалась. Наверняка все участники раз десять пожалели, что были так тепло одеты. Жидкий мед горел внутри меня.

Становилось трудно различать, где были чьи шаги и касания, чьи руки хватали меня за стан, чьи губы мелькали рядом. И я понимала, что не должна была слишком заметно оглядываться, не должна была искать его в этой кутерьме. Но страх тянул мои мысли только к нему, к длинной фигуре, что упрямо выделялась среди всех.

Его черные пряди подрагивали от движения, его профиль был суровым, и девушки в его объятиях выглядели пустым местом. Я могла бы поклясться, что для него танец был ничем. Скучной обязанностью, не более того.

И почему я вообще ревновала его к Акилине? – мелькнуло у меня в голове. И тут же я осеклась, понимая, в чем призналась самой себе.

Стыд какой… Я действительно его…

А музыка становилась все неистовее, быстрее. Она уже казалась мне почти что бешеной, но я подозревала, что и это был не предел.

Несколько раз мы почти столкнулись. Когда его тень мелькала слишком близко, я дергала за руку одну девушку и подталкивала другую, стараясь успеть проскользнуть мимо. Остальные искали милых сердцу, а я вот удирала.

И все же всю дорогу я думала только о нем, и из-за этого все горячие поцелуи и объятья, которыми меня щедро осыпали парни, казались мне его и только его.

Но, кажется, он начал замечать то, как я металась, каждый раз обходя его стороной. В его взгляде мелькнуло что-то вроде брезгливости, когда я едва остановилась напротив, но все же в последний момент упорхнула, позволяя обнимать себя любому другому.

И вот, когда песня уж, казалось, подходила к концу, я почувствовала его близость и поняла, что уже не смогу избежать этой встречи. В тот момент, когда я тянулась за рукой предыдущей девушки, он резко остановился. Это нарушило ход всего внешнего кольца, зато позволило догнать меня.

Пальцы Князя скользнули по моей спине, а тело вдруг прижалось к моему, будто я попала в капкан. Я осознала: вот и все. Не вырвусь.

Я сжалась, понимая, что, если обряд случайно сработает при поцелуе, мне настанет конец. Князь не простит мне своеволия и обмана, посчитает мою выходку насмешкой и унижением.

Но едва он наклонился ко мне, как музыка оборвалась. Песня просто закончилась. Моего лица коснулось только его дыхание.

Он замер, как будто приходя в себя, и на миг разжал пальцы, а я воспользовалась этим – отшатнулась и без оглядки бросилась вон из зала. Я понимала, как это было глупо и подозрительно: сбежать вот так перед сотней глаз. Но его руки будто оставили ожоги на моей коже, несмотря на рубашку и душегрею. И я испугалась. Это был какой-то дикий, глубинный страх, который гнал меня прочь, мешая думать трезво.

Да и какой там трезво… Зачем, зачем, ну зачем я выпила все, что было в том кубке?..

– Что с этой девчонкой? – услышала я за спиной. – Грай, верни ее сюда.

– Доколе ж мне бегать за глупыми девками? На празднике… Ничего святого… – недовольно прохрипел тот, но встал из-за стола.

Выбежав в коридор, я прижалась к холодной стене, чувствуя, как колотилось сердце, и не зная, что делать. Позади уже раздавались шаги. Княжий человек шел по мою душу, всматриваясь в темноту.

Теперь бежать обратно в монашеское крыло было бы чистым безумием. Грая я точно не смогла бы обмануть, не смогла бы запутать следы. Вернись я в свою келью – и меня бы мгновенно разоблачили.

Я перекрестилась и метнулась туда, куда и полагалось бежать простолюдинке. К выходу из замка…

На улице была ночь, был пронизывающий холод, и мне было некуда идти. Но и в замке оставаться я не могла. И я выбежала в праздничную темную зиму, лишенная своих привычных одеяний. Совсем одна.