Осень в Москве выдалась дождливой и холодной. В середине октября заморозки, ставшие привычными в последние годы, сбили с деревьев яркую листву, и оголившийся город стал сер и мрачен.

На Земле установилось относительное спокойствие, и события, потрясшие империю в самом начале осени, превращались в историю, начинали казаться людям трагедией одного момента, террором, не войной, а случаем. Этому способствовала позиция государя, желавшего, как известно, отделить заботы о безопасности народа от самого народа, то есть делать работу государственной машины как можно незаметнее. Сбой в работе этой машины во дворце относили к стечению обстоятельств, и хотя были приняты определенные меры – выросло количество станционных и вокзальных городовых, появились новые посты на площадях и людных улицах и так далее, – каких-либо структурных изменений не последовало, даже главы министерств и департаментов сохранили свои места.

На Земле, Андромеде, Семилунске и Тенгиме нападения носили организованный, но действительно единоразовый характер, а нападавшие были ограничены в своих возможностях. Однако на Марсе волнения не просто не утихали, а стали приобретать характер постоянной тлеющей угрозы, поддерживаемой изнутри и требующей решительных и широких карающих мер, на которые метрополия по разным причинам не была готова пойти. Многие марсейцы оставляли в междусети полные скрытого злорадства комментарии, и злорадство их было в первую очередь направлено на Землю, в то время как террор на других планетах назывался «гневом, направленным на изгнание из Новых миров всего земного», а жертвы этого террора будто бы все были землянами, хотя в действительности это неправда.

Сообщение с Красной планетой становилось все более затруднительным, людям требовалось теперь специальное разрешение на прилет и на вылет с Марса. Список запрещенных грузов стал велик, а досмотр занимал теперь столько времени, что иметь дело с Марсом становилось для мелких торговцев невыгодно. В лучшем положении были крупные фабриканты и владельцы заводов, для них действовали особые указания и поправки. Заводы охранялись расквартированными при них же караулами – на Марс были направлены, помимо прочих армейских сил, четыре специальные караульные роты. Все это доходило до Земли и других планет в виде новостей, чрезмерно приглаженных цензурой. С одной стороны, это способствовало появлению различных толков и слухов, а с другой – быстро убавило интерес большинства к Марсу, так как в междусети и газетах доставало других новостей, а новые планеты предоставляли в избытке то, что привлекает человека: возможность разбогатеть, совершить открытие, изменить свою жизнь, увидеть новый мир и так далее и так далее.

По высочайшему повелению Торговые ряды на Красной площади отстраивались заново точно такими же, какими были они до 29 августа. Переделан был лишь центральный Большой фонтан. На его месте установили изваяние «Память о невинно убиенных» – две белоснежные руки, вздымающиеся ввысь, над раскрытыми ладонями которых лодыгинский генератор поддерживает в воздухе пятьсот семьдесят одно черненое металлическое перо, ровно по количеству погибших той ужасной ночью. До Нового года должны были установить памятники на Страстной и Таганской площадях.

* * *

Ночь, проведенная в укрытии в дальнем углу собственного дома, когда снаружи бились стекла и грохотали выстрелы, а рядом молилась жена и потерянно прислушивались к каждому шороху дочери, произвела в Остроумове большие перемены. Страховые деньги – сумма, удивившая купца, – направлены были единственно на защиту семьи. Вместе с вынужденным ремонтом изрядно пострадавшего дома купец, выслушав рекомендации Коршуна и ни разу не возразив ему, приказал заменить стекла во всех окнах на небьющийся прочный материал, сменить двери и замки. Снаружи рабочие-автоматы под контролем нанятого архитектора спиливали чугунные решетки забора: Коршун, получив свободу действий, составил длинный список требований к новому проекту, одним из пунктов которого являлась полная замена ограждения.

– Оформление меня не интересует, утвердите его с хозяином. Но эти и эти вещи я попрошу в точности выполнить. В случае сомнений вызовите меня в любое время, – сказал он архитектору, передавая бумаги.

Коршуну было поручено нанять еще двоих охранителей из Палаты. Он выбрал знакомых ему людей. Оба были моложе Коршуна и имели меньше опыта, однако отличались скоростью, исполнительностью, были строги к себе и к работе. Остроумов, собрав семью, представил охранителей. Купец волновался о том, что подумает его супруга, узнав полностью тайну Ильи Матвеевича, однако Анна Константиновна не обратила на это никакого внимания. Она лишь кивнула, и за ее жестом не было скрыто каких-либо мыслей – ей действительно было все равно.

Расспрашивать, знакомиться с новыми людьми она начала только в октябре. Вплоть до этого времени хозяйка пребывала в состоянии болезненной апатии и отчужденности. Ее каждый день навещал доктор, проводил измерения, давал ей препараты.

– Очевидно, последствия шока, – объяснял он купцу, продолжавшему настаивать на ежедневных визитах. – Соматических проблем я не наблюдаю. А тем не менее они могут возникнуть уже в связи с теперешним состоянием, поэтому мы принимаем меры. Вы не думали отправиться на воды? Перемена обстановки весьма желательна, тем более что в доме сейчас шумно и бывает много посторонних.

– Понимаю, – кивал в ответ Остроумов. – Но она категорически отказывается: «Ни больницы, ни дальнего пути». Только выезжает на вечерню и на воскресные. И то хорошо, ей, кажется, помогает.

– Так и должно, слава богу, помогать. Как не помогать? Способствуйте в этом.

– Вы не отвергаете возможность этого?

– Что служба лечит? Разумеется, я не отвергаю. С чего бы мне это делать?

– Я думал, среди врачей больше распространен, как бы выразиться…

– Материалистический подход?

– Да, он самый.

– Вы ошибаетесь. Ежели угодно, я могу с точки зрения одной только медицины подтвердить это. Вот я упомянул психосоматическую связь. Слабый дух приводит к слабому телу. Долгая печаль, сильный страх и так далее – все это может постепенно произвести в человеке болезненные телесные изменения. Но возможно и обратное. Исцелите дух, и вы поможете исцелиться телу.

Через месяц состояние Анны Константиновны, к радости домашних, стало стремительно улучшаться. Она с большой энергией принялась за перемену декора и мебели в гостиных, вернулась к давней идее о небольшом зимнем саде, еженедельно принимала гостей. В своих комнатах хозяйка приказала поставить отдельный книжный шкаф, который тотчас же начал заполняться книгами по цветоводству.

Из Санкт-Петербурга приехала Алиса Романовна, мать Анны Константиновны, и хотя дочь отговаривала ее остаться в усадьбе на время переустройства, она, напротив, с большой живостью для своих лет стала принимать участие в управлении отделочными работами, приобретшими незаметно глобальный характер.

Хозяин дома, лишившись как-то права вмешиваться в решения женского большинства, вяло соглашался на все ему предлагаемое. К нему еще не вернулись полностью прежнее желание держать жизнь семьи под контролем и энергия, для этого потребная, и он попросту махал на все рукой и молился только о здоровье и безопасности.

* * *

Остроумов поначалу решил определить к дочерям для сопровождения в городе и так далее двоих новых охранителей. Коршун объяснял купцу важность этого решения:

– Настоящая работа снаружи усадьбы возможна только так, каждого должен сопровождать личный охранник. Если того требует ситуация, он может оставаться неподалеку в мобиле и так далее. На его машинку выводится положение охраняемого лица, которое также может срочно вызвать его долгим нажатием кнопки. Это минимум. За его отсутствием безопасность все более определяется случаем.

Прежнее внутреннее сопротивление купца «излишним», как он выражался, мерам теперь пропало. Он слушал Коршуна так, как слушает мастера ученик, кивал и удивлялся самому себе: «Как я мог не понимать этого?»

Ольга приняла новые правила без особых эмоций. Она была занята перепиской с Волховским и своим музыкальным творчеством, и представленный ей отставной офицер, а ныне охранитель Степан Ручников не вызвал у девушки ни интереса, ни неприятия, для Ольги он был сродни автомату.

С Ярославой дело обстояло иначе. Купец позвал ее в малую гостиную, чтобы познакомить со вторым охранителем, Сергеем Подгорным. Ярослава выслушала долгий, весьма аккуратный и мягкий рассказ отца о том, что за люди охранители, для чего нужна личная охрана, как важна она именно ей, молодой девушке, и что это никак не ограничит ее свободу. Лицо ее было мрачнее тучи, с трудом дождалась она, когда отец закончит свою речь.

– Папа, пусть он выйдет. Я хочу кое-что сказать.

Прозвучало это очень по-детски. Остроумов растерянно посмотрел на Ярославу, затем на Подгорного. Тот коротко поклонился, произнес: «Прошу извинить…» – и вышел.

– Почему не Илья Матвеевич? – спросила Ярослава, как только двери закрылись за охранителем.

– Он хорошо ладит с мамой. Я подумал, он будет для нее приятным сопровождением, когда потребуется… – зачем-то извиняющимся тоном стал объяснять дочери купец.

Ярослава сразу поняла причину выбора отца, вспомнила о том, в каком состоянии находилась мать в последнее время и что они с Коршуном до тех событий действительно любили беседовать. Девушке стало стыдно. Она не знала, как теперь повернуть разговор. Ей непременно хотелось, чтобы Коршун был рядом. Она к тому же была уверена, что этот другой человек, Сергей Юрьевич, живший у них уже несколько дней, будет ей очень неприятен. Закончилось все тем, что Ярослава молча кивнула и ушла наверх, в свои комнаты.

Остроумов, не понимая поведения дочери, решил спросить совета у Коршуна.

– Вероятно, Ярослава Владимировна еще не привыкла к новому человеку, – ответил тот. – Иногда требуется время.

– И как же поступить?

– Если вы не возражаете, я буду иногда ходить с ней первое время. А иногда можно будет говорить, что я занят, и с ней будет Подгорный.

– Да, конечно. Так и поступим. Я ей как-нибудь помягче все сообщу.