Чиновник особых поручений Департамента полиции Зубатов, закрепив машинку на спинке переднего кресла, посмотрел в окно. Его мобиль на небольшой скорости ехал по Ордынке. Зубатов и сидящий слева от него человек, одетый в точно такой же черный пиджак, с короткими усами, но более молодым, свежим лицом, ждали известий.

– Пустынно, Павел Климович, – сказал Зубатов своему спутнику, театрально выделяя первое слово.

– Пустынно, – согласился тот.

Лицо его, красивое, живое, подходящее больше для ярких эмоций, выражало серую плоскую грусть, и таким же был голос.

Зубатов протянул руку и нажал на номер на экране.

– Ну? Что там?

В темном оконце с красной рамкой появился молодой унтер-офицер с карандашом в зубах. Заметив включившийся экран, он быстро убрал карандаш из кадра.

– Виноват! У нас…

Окликнутый кем-то сзади, он повернулся и пропал из кадра.

– Давай на Якиманку, – тронул водителя за плечо Зубатов.

В этот момент на экране появился другой человек, полицейский офицер в форме и фуражке, начальник Якиманской полицейской части. Он замялся, не зная, как верно обратиться к человеку в штатском, который в операции занимал превосходящее по отношению к нему положение.

– Ваше превосходительство, честь имею доложить: взяли Арброка!

– Живым?! – подался вперед Зубатов, будто охотник, увидавший падающую от точного выстрела добычу.

– Точно так, живым. Прятался в кустах напротив. Как стихло, пошел к дому. Стрелял в моего человека из оцепления. К счастью, не попал. Тут же его скрутили.

Зубатов довольным широким жестом погасил экран.

– Едем! Я знал.

– Что Арброк лично объявится?

– Да! Ну не дурак? До конца лез, пытался.

– Я не пойму, зачем ему это…

– Чувство мести! Здесь есть что порассказать. Итак, жил-был бравый честный офицер Константин Гречихов, между прочим, георгиевский кавалер. Так вот, перед войной отряд его участвовал в подавлении мятежа на Марсе. Этот самый Гречихов при штурме здания застрелил одного из главных зачинщиков по фамилии… Арброк. Отца нашего Арброка. Сей факт ни в каких документах не отмечен, я узнал его через очевидца тех событий. Понимаешь?

– Покамест ничего не понимаю. Остроумов-то здесь при чем?

– Не Остроумов, а жена его. Урожденная Гречихова, дочь покойного Константина Гречихова, которому Арброк поклялся отомстить. Точнее, поначалу он собирался мстить государю и Земле, ни больше ни меньше. Но у жизни были свои планы, он откладывал и откладывал, а месть его приобретала все более странные формы. Он желал сделать дочь ненавистного ему человека несчастной, причем весьма. Для начала в планы его входило разорить ее супруга, купца Остроумова, медленно и с наслаждением. Вероятно, за этим последовало бы что-нибудь еще: у Остроумовых две дочери, а дети часто становятся мишенью таких мерзавцев. Однако чем дальше, тем меньше логики становится в его поведении – Арброк начал принимать сильный марсианский дурман.

– Вот, значит, как. Это многое объясняет.

– Да. Отсюда все его странности и наши ошибки: невозможно просчитать действия человека, опьяненного дурманом. Ошибки, ошибки, ошибки! – Зубатов хлопнул себя ладонью по колену. – Его торговая империя – важная часть нового марсианского движения.

– Он замешан во всем нынешнем?

– О, не напрямую. Он только пешка. Его используют другие силы. Арброк же фантастически успешный контрабандист. Вы не знали?

– Я им не занимался.

– Верно, верно. Одним словом, контрабандист. Парфюмерия – это химия. Они доставили горючий порошок под видом парфюмерной химии! Арброк не должен был знать ни точных планов, ни времени начала атаки. Однако он узнал. И решил воспользоваться этим в своих целях.

– Вы, кажется, довольны, – заметил собеседник.

– Вы находите это странным?

– В свете происходящего сейчас радоваться несколько… неестественно.

– Я так не считаю. Мы должны радоваться оперативным успехам! В этом жизнь и соль нашей работы. Мы иначе потеряем желание, станем медленны и слабы.

Зубатов помолчал, затем, увидев, что мобиль подъезжает к нужному перекрестку, выхватил машинку.

– Арброк знает что-то про автоматы и программы, в этом нет сомнений. Идемте.