Ровно в семь часов вечера во втором вагоне магнитного трамвая, только что отошедшего от станции на Страстной площади, прогремел взрыв. Состав отцепился от несущего провода. Ужасное стечение обстоятельств и действие физических законов привели к тому, что лодыгинское поле буквально оторвало первый вагон от сцепки и отбросило его на сотню метров в сторону монастыря. Обломки засыпали все вокруг. На площадь упали сорванные провода, чудом не задев ни один мобиль.

Через несколько минут взорвался трамвай на Таганской площади.

Были подняты по тревоге Городское полицейское управление, корпус Специальной полиции, 2-й и 3-й гренадерские полки, 5-й гренадерский Лунный полк, а также 3-й и 4-й батальоны лейб-гренадерского Екатеринославского полка.

Возле Кремля звучали выстрелы. Люди спрятались в лавках, подвалах, церквях.

В Санкт-Петербурге на Большой Морской автомат, начиненный взрывчаткой, попытался ворваться в ресторан «Малоярославец», однако его остановил привратник, и подвиг его спас многие жизни.

На Вознесенском проспекте Екатеринбурга неизвестными был захвачен Каменный театр. В здании начался пожар, полиция приготовилась идти на штурм. Все дороги, ведущие из города, были перекрыты. Власти объявили особое положение. В город прибыли части казачьего войска.

Практически единовременно по всей империи прокатилась волна террора.

В Андромеде, столице одноименной планеты, строительные автоматы ворвались в резиденцию планет-прокурора, убили охрану, забрали оружие. Местонахождение самого планет-прокурора не было известно.

На Тенгиме была взорвана оземельная станция, вся планета погрузилась во мрак, пропали свет, тепло, прервалось водоснабжение.

В столице Семилунска Лигаре автоматы нападали на людей, некоторые были вооружены.

Сложнее всего положение было на Марсе. В Земельграде было захвачено несколько полицейских участков, была нарушена подача воды и электричества, у жителей пропала связь с междусетью, повсюду слышалась стрельба.

Несколько небольших кораблей, управляемых автоматами и превращенных в подобия огромных торпед, пытались прорваться к базам Императорского флота. Корабли непрерывно передавали сигналы бедствия, однако охранение, разобравшись в происходящем, остановило их огнем на поражение. Все перемещения через искривители, за исключением судов, имеющих специальное разрешение, заблокировали. На орбитах планет близ крупных станций начался досмотр частных и торговых кораблей.

В полночь император зачитал срочное обращение к народу. Приведем его полностью, поскольку тон его точно характеризует настроение, царившее при дворе в те ужасные дни.

«Тяжко и больно видеть то горе, что обрушилось на всех нас. Вместе с вами ищу я утешения в молитвах и скорблю о каждом невинно убиенном.

Мною отданы распоряжения. Во всех куполах Марса, принадлежащих Российской империи, введено военное положение. В Москве, Санкт-Петербурге, Екатеринбурге, Владивостоке, Андромеде, Лигаре и Салюте министром внутренних дел по моему поручению объявлено положение чрезвычайной охраны.

Призываю всех следовать указаниям властей, способствовать действиям армии и полиции, не брать на себя напрасных рисков. Менее всего желаю узнать о панических настроениях и распространении таких настроений – беспокойство происходит от маловерия, совершенная же любовь изгоняет страх[25].

Мирная жизнь, спокойствие, безопасность каждого гражданина империи, на какой бы планете он ни находился, должна быть и будет обеспечена. Мы едины. С нами Бог».

В книгах по истории России любят приводить эту речь как яркий пример отношения императора Александра VII Николаевича к своим врагам. Он старательно избегал говорить о них те слова, которые имели обыкновение произносить его предшественники (а позже и последователи), не угрожал неминуемой расправой или высшим судом и так далее. Нам доподлинно неизвестно, какие мотивы были сокрыты за этим, какие особенности душевного устройства побуждали государя говорить так, как он говорил. Мы знаем лишь, что правило сие соблюдалось им повсеместно. Возможно, оно служило причиной некоторых упреков в малодушии, но гораздо больше находилось людей, понимавших речи государя, обращенные к ним, к их беде, сказанные одним из них.

Здесь уместно будет обратиться к словам философа и богослова Федора Федоровича Новоторжского, так понимавшего отношение Александра VII к врагам России: «Принесший же беду настолько ничтожен, что о нем не будет сказано лишнего слова, а неминуемая кара и высвобождение государственных сил для этой кары понимаются делом само собой разумеющимся, и предварение сей кары угрозами только удешевляет ее».