Первые интервью очевидцев, спасшихся из пожара, появились в междусети еще ночью. Их красноречивые, наполненные леденящими душу подробностями рассказы подтверждали версию поджога. Кто-то видел высокие фигуры в серых плащах, пробегавшие по Рядам непосредственно перед трагедией. Говорили о мешках с рисунком в виде кольца белых звезд вокруг оранжево-красного круга с черной литерой М. Белые звезды означали Союз европейских станций, круг – свободный Марс. С 2871 года эти символы находились в Российской империи под запретом, и само их появление в Москве или Санкт-Петербурге было делом неслыханным. Ни одной фотографии так и не было приведено, однако появились рисунки, сделанные не то очевидцами, не то художником для полиции по свидетельствам очевидцев – вторая версия, естественно, породила разговоры о том, что полиция скрывает часть правды.

Наутро многие из упомянутых материалов пропали с междусетевых страниц. Сотрудники 3-го делопроизводства Департамента полиции к полуночи были во всех крупных типографиях, на телевизионных станциях и узлах связи. Утренние газеты вышли только к полудню – перепечатывались с изменениями тиражи. Междусетевые тексты обновлялись и изменялись прямо на глазах у читателей, удивленно глядящих на экраны. Машина Департамента, находившаяся до этого момента будто на холостом ходу, по первой команде стала набирать полные обороты.

Люди были напуганы. Причиной этого страха изначально была боязнь лишиться с таким трудом установившегося порядка, вернуться ко времени противостояния и войны. От полиции ждали понятных действий и правды о происходящем, а за их отсутствием начинали, как это свойственно природе, подозревать всякие интриги и даже предательство. Война сделала министерства закрытыми от сторонних людей институтами и дала право на эту закрытость. Война, однако, закончилась. А за следующие двадцать лет так и не случилось серьезных шагов к разрушению преград, разделивших междусеть (в широком смысле) и государство, исполнительную власть и граждан, даже отдельные ветви власти.

* * *

В четверг вечером император должен был выехать из Санкт-Петербурга в Москву, чтобы в субботу лететь на орбиту: планировались посещение верфей и осмотр новых малых разведчиков, а также совещание Комитета по новым территориям. Поездка была отложена на неопределенное время. Вместо этого в четверг в Санкт-Петербурге до глубокой ночи заседало Специальное совещание при Высочайшем дворе.

Министр внутренних дел Николай Иванович Хорошило так передал атмосферу совещания в своем дневнике: «30 августа. Все собрались у императора, кроме Сухолева[23] – он на Андромеде и не смог присутствовать. Первым докладывал Баренишников[24]. Путался в бумагах и вообще был потерян, что на него не похоже. Государя раздражала каждая заминка, выглядел он утомленным: лицо серое, глаза будто впалые – изменения по сравнению со вторником разительные. Когда я только прибыл (а прибыл я первым), старший секретарь предупредил, что государю нездоровится – так и есть. Вторым докладывал я. Государь согласился со всем предложенным. Заканчивали спешно, а после я вернулся в министерство».

В четвертом часу ночи в здании министерства на Фонтанке освещены были все окна. Вернувшись из дворца, Хорошило сразу собрал оперативное совещание, которое прервалось не начавшись: подозреваемый в организации поджога был задержан только что в Москве. Установлена была связь с Москвой. Министр схватил трубку телефона.

– Докладывайте!

– Класок Синежар Артурович, двадцать четыре года, документы земельградские. Погиб при задержании.

– Как погиб?!

– Убит при задержании.

На секунду в зале воцарилась тишина. Министр поправил воротник, роняя мимо трубки: «Раз-дол-ба-и». Затем резко переложил трубку в левую руку, взял вечное перо, пододвинул стопку бумаги.

– Подробности?

– Из главного: при нем обнаружен записыватель программ. Сейчас его анализируют.

– Этим можно поменять программы у автоматов?

– Предварительно – да. Отдел технологий считает, что этот конкретный записыватель присоединялся за последние семь дней по меньшей мере к трем, возможно, к четырем автоматам. Таковы результаты по механическим контактам. Внутреннее содержимое пока не расшифровано.

– Так расшифровывайте! У вас где-то бегают три, а может быть, четыре, а может быть, неизвестно сколько автоматов с программами марсианских террористов! Я жду результат, ре-зуль-тат! И не вздумайте устроить в городе панику, я вам этого не прощу!

* * *

Для большинства масштабы случившейся трагедии были еще не вполне ясны ночью – тем более сильным потрясением стали безмолвные цифры, зияющие черными точками на экранах или отпечатанные смесью сажи, железа и метилакрилата на бумаге. В пятницу газеты начали публиковать списки погибших. Ранним утром, когда печатаются первые выпуски, они насчитывали 453 фамилии, к полудню количество выросло до полутысячи. Москвичи, приезжие, торговцы, прилетевшие с далеких планет, шли на Красную площадь с цветами. Полиция и кремлевская стража не пропускали людей за ограждения, и возле кованых длинных решеток с гербом и лучами вскоре стали вырастать горки из цветов. Горки превращались в горы. Репортеры с камерами дежурили на площади, наводя объективы то на печальную церемонию, не останавливавшуюся теперь ни на минуту, то на ворота Спасской башни, когда из них выезжали на скорости длинные черные мобили с имперскими гербами.

События у Красной площади оказались лишь первым ударом.