Илья Коршун два-три раза в день выходил прогуляться за пределы имения.

– Это полезно для здоровья, – объяснял он свою привычку Анне Константиновне.

Однако истинная причина крылась в его работе, а точнее, в подходе к этой работе. Коршун, во-первых, наблюдал. Во-вторых, выходы эти он нарочно совершал в произвольное время, так что, если бы кто-нибудь наблюдал за усадьбой, готовил бы что-то против, неожиданное появление охранника из главных ворот, ворот для прислуги, со двора, могло разрушить планы такого человека.

В понедельник после обеда Коршун вызвал извозчика. Однако вместо того, чтобы ехать куда-то, попросил развернуться на втором от имения перекрестке и, вернувшись назад, высадить его на противоположной стороне Якиманки. Он подозревал наблюдателя в особняке, соседствующем с домом, где снимал комнаты Волховский, и не ошибся.

Дом номер сорок, не бог весть какое строение в два этажа с мезонином, окрашенное бледно-голубой краской, занимало по документам «Торговое общество «Шарошников и сыновья». Внимание Коршуна дом этот привлек несколько дней назад: автоматы на крыше долго возились с какими-то мачтами, коробками и проводами. После этого за плотно зашторенными окнами мезонина охранник несколько раз видел мелькающие тени. Внутри угадывалось движение, постоянное пребывание людей. Строение, где прежде содержался в порядке только первый этаж, ожило. «Если эта деятельность предполагается быть скрытной, – рассуждал охранник, – то производится она как-то небрежно. Либо им нечего опасаться, либо это дилетанты».

Коршун неожиданно появился возле забранного решеткой оконца полуподвала, присел, заглянул внутрь. Два человека сидели за столом под тусклой лампой, свисающей с потолка, и вяло перекидывали карты. Один был в костюме, другой – в рубашке, поверх которой была надета портупея с двумя кобурами. Они сразу заметили Коршуна, так как фигура охранника заслонила свет, пробиравшийся в тесное помещение снаружи через откинутую занавеску. Оба сразу встали и вышли из комнаты, однако через минуту тот, что был в костюме, вернулся, подошел к окну и задвинул грязно-бурую материю, закрывая подвал от улицы. Перед этим он и Коршун замерли на секунду, запоминая лица друг друга.

Охранник не стал искать вход: обыскивать в одиночку подвалы, не зная планировку, не зная, сколько там людей, кто они, и к тому же оставив без внимания остроумовский дом, было наивно и глупо. Он получил всю возможную информацию и теперь возвращался.

Через четверть часа на его машинку пришло сообщение из Охранной палаты с заголовком: «Срочно. Конфиденциально. Касательно только что произошедшего». Его хотел видеть старший распорядитель. Учитывая обстоятельства, Коршун попросил встретиться неподалеку от имения Остроумовых, и просьба его была удовлетворена. Еще через четверть часа к площади подъехал большой черный мобиль с затемненными окнами. Вместе с распорядителем Чепцовым внутри находился незнакомый Коршуну человек.

– Чиновник особых поручений Зубатов Виктор Сергеевич, – представил гостя Чепцов.

После сухого приветствия тот сразу перешел к делу:

– Наш человек сегодня имел неосторожность попасться вам на глаза.

– Я знаю о слежке уже трое суток, – спокойно ответил Коршун. – Ваши люди крайне неаккуратны.

– Допустим, – недовольно поморщившись, продолжил Зубатов. – Дело вот в чем. Как вы могли уже догадаться, за владением, принадлежащим купцу первой гильдии Остроумову, наблюдаем мы, то есть Особый отдел департамента полиции. Я не могу раскрывать вам причины и цели, однако спешу напомнить, что мы и вы, Охранная палата, действуем в первую очередь в интересах государя и государства. Особый отдел в моем лице просит больше не нарушать наши планы.

– Вы предлагаете не нарушать планы, в которые я не посвящен.

– Именно так. Если конкретнее, не ходите к сороковому дому. Не пытайтесь выведать то, что вам еще рано знать на данном этапе. Оказывайте содействие и выполняйте инструкции моих людей, если они к вам обратятся. Полагаю, крестовые коды Департамента вы умеете проверять?

– Умею. Однако вы полностью лишаете меня свободы маневра.

– Ничуть. Продолжайте работать. Личная охрана Остроумовым сейчас полезна. Просто избегайте самодеятельности. Будьте предсказуемы.

Будь на месте Коршуна другой человек, их разговор мог бы превратиться в полный напряженных реплик спор о ролях, субординации и так далее. Однако охранник, оставив в стороне эмоции, сосредоточился на главном. Для него менялись правила игры, и нужно было прямо сейчас постараться найти в этих новых правилах удобные для себя ходы.

– Как я смогу связаться с вами в случае необходимости? – спросил Коршун.

– Мы сами свяжемся с вами.

– Если мы делаем одно дело и у нас один противник, то без связи и координации мы только упростим ему задачу. Нужна связь. А еще лучше полная информация о происходящем, потенциальных угрозах и причинах этих угроз.

– Это невозможно.

– Тогда риски для вас возрастают.

– В каком смысле?

– Предположим, при некоторых событиях я не буду уверен, что передо мной ваши люди, – сказал Коршун. – И до проверки кодов дело может не дойти.

– Тогда остановитесь и доверьте нам свою работу.

– В таком случае для вас будет лучше, если я прямо сейчас сдам оружие.

– Не время для шуток.

– Я не шучу. Повторяю: вы увеличиваете риски для своих людей.

Коршун повернул голову и посмотрел на собеседника.

– Вы назначили семью на роль жертвы, приманки?

Зубатов, выждав секунд пять, также повернул голову. Их взгляды встретились. Затем чиновник отвернулся, снова подставляя под холодный взгляд Коршуна щетинистую щеку, и медленно ответил:

– Не несите чушь. Остроумовы сейчас в большей безопасности, чем когда бы то ни было.

– Я надеюсь, у вас достаточно оснований так говорить… В любом случае – связь. Вы не можете не понимать этого.

– Хорошо. Вам придет мой номер.

Возвращаясь пешком к главному входу, Коршун складывал в голове немногие известные ему части сложной картины. Он хотел определить правильную, точнее сказать, наилучшую, так как правильная была ему в силу различных обстоятельств недоступна, линию поведения.

Департамент был не против оставить Коршуна в роли безоружного лакея, чтобы он только демонстрировал себя здесь и там и не делал ничего лишнего. Однако Коршун был человеком Охранной палаты, и он, если говорить о людях, не принадлежащих к Палате, имел право не подчиняться никому рангом ниже министра. На практике санкция министра при необходимости оформлялась задним числом и с департаментом нужно было считаться. Особый отдел более других стремился прибрать охранителей под свой контроль, однако даже теперь Зубатов не решался переходить установившиеся задолго до него границы. В Охранной палате существовала внутренняя служба безопасности, которая, по замыслу ее идеолога Аннимира Вихрева, должна была подчиняться напрямую государю. Таким образом сохранялась независимость полиции и охранителей друг от друга. Этот подход порождал очевидные проблемы, явственно проявившиеся теперь, однако в первой половине XXIX века двору хотелось иметь под рукой независимую силу, негрубую и небольшую числом, но идеально организованную.

Коршун пришел к выводу, что его возможности влиять на ситуацию сократились, а безопасность Остроумова и его семьи теперь в большей степени зависит от действий Департамента. Таким образом, он, невзирая на личное отношение к правилам, навязанным Зубатовым, должен был всячески способствовать Департаменту и позволить людям Особого отдела как можно успешнее сделать свою работу. Теперь он знал, что угроза реальна, а место действия – или, по крайней мере, одно из таковых – Москва.