Пятнадцатого августа Ярослава Остроумова, без ошибок ответив на вопросы экзамена, провалила стрелковые упражнения, не набрав и половины необходимого количества баллов. Федор Архипович в прежней манере успокаивал ее, убеждал, что нужно три-четыре месяца, чтобы овладеть этим замысловатым спортом. Его слова противоречили тому, что девушка находила в междусети. Там писали, что каждый второй спотыкается на вопросах, а попасть в большую мишень якобы вовсе не сложно. Ярославу задела неудача. Противоположно тому характеру, который подозревали в ней окружающие, девушка возвращалась с экзамена с горящими глазами и громко стучащим сердцем, скрывавшим решимость добиться своего.

Дом встретил ее неожиданным известием: Коршун вернулся. Ярослава велела своей горничной сразу же передать ей эту новость, но Анфиса ничего не сообщила, и девушка рассердилась на автомат:

– Я же просила сразу написать!

– Прошу извинить, госпожа, это моя ошибка.

– Где он?

– Беседуют с Владимиром Ростиславовичем.

– У папы в кабинете?

– Да, госпожа, в кабинете.

– Ну хорошо… Ты, кстати, опять стала говорить мне «госпожа». А надо «сударыня».

– Как пожелаете.

– Анфиса! Да что с тобой сегодня? Пойди в мои комнаты, после разберемся.

– Слушаюсь, сударыня.

Ярослава поднялась на второй этаж, прошла в правое крыло. У двери отцовского кабинета стояли Герасим и автомат, которого Ярослава не знала. Одет новый автомат был в серый прямой костюм, какие носят лакеи. Лицо его было красивым, но слишком правильным, глаза – ярко-голубыми. Он был выше Герасима и шире его в плечах, то есть фигурой походил на старые модели.

– Велели не беспокоить, – пояснил Герасим.

– Давно он… давно Илья Матвеевич вернулся? – спросила девушка, с недоверием поглядывая на новый автомат.

– Час с четвертью, как прибыли.

– Не говорил он, останется ли?

– Сие известно. Уедет тотчас. Мобиль его ждет.

– Вот как, – с досадой произнесла Ярослава. – Пришлешь мне сообщение, когда закончат.

Девушка развернулась и направилась к себе в комнаты.

* * *

Остроумов сидел в кресле, склонившись вправо и подложив кулак под щеку. Он не замечал неудобства своей позы. Взгляд его был направлен на аккуратные ряды книг, отдыхающих за стеклом в тишине глубоких полок.

Купец получил от Арброка угрожающее письмо и был одновременно потерян и зол.

– Илья, как ты считаешь, у Арброка ко мне личная неприязнь?

– У меня нет информации, Владимир Ростиславович. Вы помните, мы дважды пробовали.

– Да-да. Но что ты сам думаешь? Что означает его письмо?

Купец выпрямился, развернул злополучный листок и прочел вслух то, что уже знали и он, и Коршун: «И рукотворный сад угаснет, и опустеет дом. Цветы, недавно окруженные заботой и любовью, зачахнут и падут. Приду тогда их навестить и на планете дальней – хлопот я лишних не боюсь».

– «Хрустальные грезы», – прибавил Остроумов. – Его самый успешный аромат. На бумаге. Словно подпись. И сразу я получаю второе известие: неподалеку от меня на Сиренее теперь владения Арброка! Господи! Что ему надо, Илья?

– Самый простой вариант – запугать, чтобы забрать пещеры. Насколько велики могут быть доходы от месторождения?

Купец погладил бороду, раздумывая.

– Даже не знаю… Нет, невозможно пока сказать, поскольку это новизна, которую не с чем сравнить.

– То есть очевидных богатств, какой-нибудь золотой лихорадки пока не намечается?

Остроумов медленно качнул головой.

– Очевидных – нет. Неочевидных – возможно. Если Арброк знает про источники и знает, что обнаружил Ермаков, то, будучи деловым человеком, он, несомненно, понимает все перспективы.

– Вы не позволите взглянуть еще раз?

Купец протянул охраннику сложенный вдвое листок. Минуту Коршун изучал выведенные толстым пером буквы, затем вернул послание Остроумову.

– Могу предположить, что Арброк нервничал, когда писал эти слова. Либо нервничал тот, кто их писал от его имени.

– От его имени? Нет… То есть… А зачем? Кому это нужно?

– Я не утверждаю, что писал другой человек. Просто нужно просчитывать все возможные варианты.

– Допустим, Арброк нервничал. Тогда что получается?

– Это не деньги, а что-то личное против вас. Вы рассказали, что в плане финансов дело Арброка безупречно. Как я понимаю, он очень богат или, скажем так, устойчиво и избыточно богат. Успешные люди стремятся к тому, чтобы как можно меньше переживать о деньгах. В этом смысл успеха, нет?

– Это правда.

– Значит, это личное. У вас нет никаких предположений?

– Никаких. Разве что Марс, где мы не сразу сдались. Но ведь мне сказали, что на этом все. Что я ухожу с Марса – и все!

Остроумов достал платок, промокнул губы, трижды медленно вдохнул и выдохнул. Раздалась мелодия звонка, и купец резким движением смахнул фотокарточку звонящего к красной стороне экрана, сбрасывая вызов.

– Если мы с тобой полетим, что будет здесь? Опасно здесь?

– Вероятность, что он станет действовать против вас на Земле, тем более в Москве, невелика… Впрочем, все может резко измениться.

– Я этого и боюсь.

– Владимир Ростиславович, чтобы действительно защитить вашу семью, охранитель должен быть у каждого. Или же придется не покидать усадьбу. Но вы против таких мер.

Остроумов промолчал, затем протянул руку, взял небольшую черную подушку с золотыми аистами, подложил ее под шею и закрыл глаза.

– Илья, как рука?

– Мало влияет на мои возможности. Однако, учитывая серьезность ситуации, я бы порекомендовал на Сиренею второго человека. И хотя бы одного оставить на Земле.

– Охранный автомат бесполезен?

– Иногда полезен, а иногда и опасен. В данный момент лучше, чтобы он был здесь. Между прочим, вы теперь его хозяин. Я подключил к нему остальных домовых. Среди автоматов у него наивысший уровень.

– Это становится слишком сложно для меня.

Остроумов прижал кулак ко лбу и посмотрел вниз, на паркет. Правильные узоры, углы и линии составляли контраст с его душой и течением дел. Он снова перенес взгляд на шкаф с книгами, вспомнил о чем-то, тотчас потерял мысль, вздохнул и посмотрел на Коршуна.

– Ты сейчас в больницу?

– Да. У вас буду в девятом часу вечера.

Остроумов хотел проводить его, но Коршун, видя переживания купца, отказался.

– Ах да, Илья! Как его звать-то? – спохватился Остроумов, когда охранник уже выходил в коридор.

– Дайте ему любое имя. Пока есть только номер, он указан в карточке.

* * *

Быстрым шагом Коршун направился к выходу. Через стекла парадных дверей он заметил возле мобиля фигуру Ярославы.

– Добрый день. Что вы здесь делаете? – спросил он, подойдя к машине.

– Добрый день! Вы уезжаете?

– Я должен ехать.

– Илья Матвеевич, могу я попросить вас помочь мне? Научите меня стрелять. Так хорошо, чтобы сдать экзамен.

– Это будет затруднительно, – ответил Коршун.

Речь его стала чуть торопливой, в ней впервые появились нотки раздражения.

– Я постараюсь!

Девушка смотрела на него полными надежды глазами. В руках ее была соломенная шляпка, края которой ее пальцы машинально заворачивали трубочкой, затем расправляли обратно.

– Поверьте мне! С вами я смогу!

– Это будет затруднительно для меня, – уточнил Коршун.

– Почему?

– Дела требуют времени и внимания. Простите.

Он поклонился и протянул руку к двери.

– Илья Матвеевич! Вы контршпион?

Повисла пауза. Вдоль Якиманки пролетел автожир. Звук винтов смешался с шумом мобилей и исчез за домами.

– Кто, простите?

– Контршпион. Который ищет вражеских шпионов.

– Нет, я не контршпион.

– Тогда кто вы?

Коршун посмотрел на дом. У колонн стоял лакей, на карнизе портика крутили головами голуби.

– Ярослава Владимировна, вы ставите нас обоих в неудобное положение. Продолжим вечером, когда я вернусь.

Он снова поклонился, коротко и резко, и открыл дверь.

– Вы будете вечером?

– Да. Прошу простить.

Небольшой черный мобиль тронулся, вывернул на дорогу и вскоре пропал из виду.