Страхи и переживания купца оказались напрасными. Вместе с казаками офицеры Корпуса, археологи и палеонтологи трое суток обследовали пещеры. Составлены были карты. Кости, найденные остроумовским горным мастером, оказались останками древнего обитателя планеты. По словам маленького юркого профессора, восхищавшегося буквально всем, до чего дотягивались его руки, при жизни найденное существо походило на большого ленивца.

– Череп его напоминает человеческий. Но это не глазницы! Не глаз-ни-цы! Это ноздри! А глаза вот здесь, на месте ушей! Смотрите, смотрите! Да, и вы спросите, где же тогда уши? Их нет! Зачем ему уши, коли он – вот и вот – умеет чувствовать, как мышь летучая?.. Ну, положим, это пока ги-по-те-за.

– И что, ваш ленивец сам себя замуровал? – прищурившись, спрашивал профессора Каретников, примкнувший к партии на правах представителя купца и первооткрывателя.

– Представьте себе, сам! И на Земле достаточно имеется среди животных искусных строителей. Или вспомните андромедианских солеедов и их дворцы. Я предположу, что наш экземпляр готовился к спячке. А может быть, к неизвестным метаморфозам тела. Это бывает не только у насекомых. Головастик и лягушка – два совершенно разных живых существа.

В коллегии пока не спешили объявлять что-либо твердо, но Остроумова заверили, что никак его строительству не препятствуют и угрозы не находят, а в случае появления таковой будут ему оказаны всяческая помощь и защита. Кроме того, купец мог рассчитывать на все карты и результаты сейсмологических и прочих исследований, что иначе потребовало бы изрядного количества времени и денег. Таким образом, происшествие, которое при определенном ходе грозило уничтожить все остроумовское начинание или создать купцу великие долги, напротив, оказалось благим.

Как и предполагал Ермаков, освоение планеты приняло особый, скорый характер. К востоку от реки Студено́й, по самому большому ее притоку, расположился лагерь Императорской академии. Город, существовавший до того времени только на картах и планах, притянул к себе усилия многих людей, и через искривитель проходило порой по несколько кораблей за день. Для Остроумова это означало большие возможности в смысле экономии, и он истово предался купеческим заботам, замечая с удовольствием из оконца своего скромного раскладного домика появляющиеся на фоне синей и пурпурной листвы и мшистых холмов очертания корпусов усадьбы и фабрики.

Перед обедом он стал брать с собой на короткую прогулку Герасима, давал тому машинку и записывал для жены большие послания.

– Знаешь, – говорил он, вдыхая становящийся уже немного родным воздух планеты, – поначалу здесь дико и страшно. Потому что нас мало, а планета огромна. Что за тем камнем? И в том лесу, и далее, и далее? Неведомо! Потом появляется первый заборчик, первая дорожка. Ты не представляешь, до чего это важно здесь, в новом мире! Заборчик! И ясно, что никого этот заборчик не остановит, но на душе покой: уже немного управляешь ты положением, перестраиваешь, обживаешь. От сих до сих – твоя земля, знакомая тропка, деревце… Насобирал я вам подарков, а еще от Ермолая Тимофеевича, атамана станичного, кое-что будет. Уж скоро прилечу, три денька потерпеть. Видишь, обыкновенным дело становится.

Купец умалчивал о том, что обыкновенным это дело не может быть само по себе, а только при наличии достаточных денег. А он пока лишь тратил…

* * *

Вскоре была обустроена временная лаборатория, и Остроумов с Акулем и двумя мастерами принялись за анализ чистых образцов, набранных в пещерах после первых бурений. Работалось на новом оборудовании легко, и талант Остроумова в этих, казалось бы, должных его тормозить условиях проявился вполне – за несколько дней купец провел множество опытов по очистке и концентрации и составил примерные композиции. Купец понимал, что сочетать эти воды с привычными веществами будет делом затруднительным. И вместе с тем он ясно видел, что чудесный дар пещер самодостаточен и убедителен даже в первозданном виде, требуется лишь закрепить его, немного усилить, продлить… И он стал искать это, привлекая достижения химической науки.

К вящей радости Остроумова, один из мастеров, Ситников, нашел возле ручья растение, листья которого, будучи хорошенько растерты в руках, издают аромат, напоминающий османтус. На сбор голубоватых листьев с ярко-зелеными прожилками и оранжевыми точками были посланы автоматы. Первая экстракция поразила Остроумова, а еще больше Акуля, который считался большим знатоком по части османтуса и вообще душистых веществ из Китая. Мягкое велюровое звучание было удивительно утонченным и чистым.

– И жаль, – сокрушался Остроумов за ужином, – что у нас нет возможности сейчас же собрать экспедицию! Здесь есть что изучать! Господа мои, я не могу поверить, что мы здесь первые!

– Вашей мудростью и вашим старанием, Владимир Ростиславович, – радуясь вместе с купцом, отвечал Акуль.

Никто не говорил этого вслух, однако и мастера, и купец чувствовали, что оказаться первыми не значило победить. Битва за планету только начиналась.