Коршун стоял у окна коралловой гостиной, просматривая ответы автоматов. Остроумова не было рядом, и охранник чувствовал себя чужим в большом доме, живущем своей жизнью. При этом все находили его, Коршуна, прекрасным человеком и искренне говорили ему ежедневно много хорошего, особенно Анна Константиновна.

Причиной было то, что он не требовал к себе внимания и от природы был наделен умением внимательно слушать, но мало говорить. Сам охранник это как будто понимал, но анализу никогда не предавался: «Чувства важны только те, что имеют отношение к действию». Если представить, что все вдруг по какой-то причине начнут испытывать к нему страх или нелюбовь, для Коршуна мало что изменится. Задача его останется прежней, а отвечать за нее предстоит только перед самим собой и Остроумовым.

Коршун, призванный как бы для страховки, то есть без ясной цели, продолжал делать свою работу в указанных ему рамках. Нельзя было запереть всех на три недели в усадьбе, хотя другой возможности в одиночку гарантировать полную безопасность хозяйки и ее двух дочерей никак не просматривалось. Охранник со всем возможным тщанием следил за перемещениями людей и автоматов, чтобы оказаться готовым, по крайней мере, появиться как можно скорее в том месте, куда придет беда.

Полный доступ к автоматам, выданный ему купцом, в действительности давал Коршуну чрезвычайные возможности: смотреть всюду их глазами, слышать их ушами, спрашивать у них что-то текстом и тотчас получать текстом же ответ, отдавать распоряжения, уровнем равные распоряжениям хозяина дома, то есть его приказы ставились выше приказов Анны Константиновны. Такой доступ никогда не давался охранникам в других домах, всегда пароль содержал те или иные ограничения, тщательно настроенные мастером под надзором хозяев. Но Остроумов доверял Коршуну абсолютно, и тот доверие оправдывал. Охранник не использовал никаких возможностей, кроме необходимых для своей работы, узнавал лишь, когда кто-нибудь выходил в город, куда направлялся и тому подобное.

Коршун пил послеобеденный чай в компании Анны Константиновны, когда на машинку пришло сообщение от лакея, что у дверей неожиданный посетитель. Коршун, ничуть не изменившись в лице и прежним тоном отвечая про известные ему средства от мигрени, открыл на секунду изображение с камеры, увидел лицо Волховского, успокоился и погасил экран.

– Все же лучше доверять профессионалам, – мягко произнес он, продолжая разговор о мигренях.

– То есть вы думаете, надо вызвать доктора по такому пустяку?

– Я не могу судить, пустяк ли это. А еще не все пилюли разрешены.

– Ах, да-да, вы правы. Я помню, как у Оленьки случилась аллергия от капель. Боже мой, как человек хрупок, сколько требуется ему заботы…

В столовую вошел автомат Кузьма.

– Дмитрий Алексеевич Волховский. Просят прощения за неожиданный визит. К Ольге они, но сначала вам извинения передать послали.

– Ну что за церемонии! Давно уже свои люди! Называй его по имени-отчеству. Ступай, сообщи Ольге. Мы позже подойдем.

Анна Константиновна приложила ко лбу руку, закрыла глаза. Автомат заторопился к лестнице.

– Вот как замечательно, Илья Матвеевич, как чудесно! Но все-таки, может быть, я приму ваши сильные таблетки? Не хочется врача, потому что начнутся опять всякие исследования, много разговоров…

– Я охотно принесу, но лучше бы врача.

* * *

Ярослава возвращалась домой в приподнятом настроении. Ей понравилась новая выставка, мысли ее витали в космических далях, новое владение отца как будто приближало ее к мечте. Она не думала ни о чем конкретном, только о чем-то детском, общем, хорошем. О том, что будут приключения, какая-то интересная жизнь. Вместе с этим ей хотелось дописать книгу, и сейчас она чувствовала, что сможет, видела не одни только недостатки своей работы, но и успехи.

С этим окрыляющим чувством она выскочила из мобиля, отпустила извозчика и поспешила в дом. Двери ей отворил Кузьма.

– Дмитрий Алексеевич прибыли.

– Дмитрий? Один?

– Одни-с.

– Скажи, где он?

– В зале для занятий, – сообщил автомат и собирался было продолжить, но Ярослава уже не слушала его.

Она прошла через переднюю, миновала прихожую, свернула в малую гостиную, заглянула в приоткрытые двери, и легкая улыбка тотчас пропала с ее лица: у открытых окон стояли Дмитрий и Ольга. Они держались за руки, Дмитрий что-то быстро шептал. «Что же это?» Ярослава тихо отошла назад, чтобы не быть замеченной. «Что же это? – вновь повторила про себя девушка, чувствуя подступающие слезы, но не желая им поддаваться. – Нечестно!» Слово это она произнесла в мыслях так ясно, что ей даже показалось, будто она сказала его вслух. Слезы моментально отступили. Ярослава не замечала, куда идет, ей только надо было куда-нибудь идти.

В китайской комнате Коршун, отметив, что все собрались дома и к тому же здесь заслуживающий доверия офицер, сообщал через экран машинки удалившейся к себе хозяйке, что собирается прогуляться до нового тира.

– Как ваше здоровье? Не стало ли лучше?

– Стало, стало! Господи, это ваше лекарство – какое-то чудо! Как вы и сказали, ровно через пять минут как рукой сняло, и ощущение, будто лет на десять помолодела.

– В таком случае не разрешите ли оставить вас на некоторое время и прогуляться до Шапочного?

– Илья Матвеевич, сходите, сходите! А то уж и мне неудобно, вы же наш гость!

Коршун погасил экран и в этот момент почувствовал присутствие человека сзади. Не поворачивая головы, он взглянул в зеркало – у охранника была привычка при возможности вставать так, чтобы в зеркало наблюдать за входом. В дверях стояла Ярослава. Коршун повернулся. Эмоции, которые выражало лицо девушки, были ему непонятны и вместе с тем неинтересны: это не враг.

– Я слышала, вы собрались в тир. Я хочу пойти с вами.

Брови охранника едва заметно приподнялись, однако он тут же ответил спокойным тоном:

– Хорошо. Я подожду вас здесь.

Читателю могут показаться удивительными эта сцена и ход мыслей Ильи Коршуна. Охранник думал так: «Это повышает безопасность семьи и делает мой выход оправданным. Прочие соображения и неудобства не играют особой роли».