До отбытия оставалось два дня. Остроумов, наняв для экономии времени автожир, летел на последнюю инспекцию. Погрузкой руководил артельщик, которого купцу посоветовал старый приятель, рыжеволосый здоровяк Мишка Тройнышев, работавший как раз в Шереметьеве и хорошо знавший местную кухню.

Старшина артели встретил купца подле складов. Два головы, назначенных управлять рабочими-автоматами, то и дело подкатывали к нему на самобегущих тележках, ничем не нагруженных, а использующихся единственно для скорости, ибо уже в те годы Шереметьевский порт был широк и сложен. Артельщик провел купца на ярко освещенный склад с размеченным белыми и желтыми линиями бетонным полом и показал, как обращаются с машинами.

Машины, главная ценность любой дальней экспедиции, стояли в заводских деревянных ящиках вдоль стены. Каждый ящик вскрывался, техник завода, доставившего машину, проверял, все ли ладно. Затем в дело вступали артельщики. Они укрепляли машину дополнительными лентами на поддоне, приделывали всяческие распорки, ребра и так далее, то есть сохраняли тот же ящик, но делали его гораздо крепче, надежнее, а кроме того, следили за размерами груза и составляли план его размещения.

Остроумов остался доволен увиденным. Готовые к действию механизмы вселяли в него уверенность и отгоняли прочь сомнения в собственных силах. Он был противником таких понятий, как удача и везение, и на этот счет часто спорил с друзьями, поскольку среди купцов во все времена больше было тех, кто охотно верил в приметы, и век космический никак этого не изменил.

Посмотрев еще челноки, в которых поднимались грузы на висящую где-то высоко над Землей «Ласточку», и отдав указания по завершении тотчас ему доложить и прислать бумаги, он сел в автожир и отправился обратно в город, к Донскому, на Шаболовку.

В помещении фабрики все блистало привычной любимой чистотой.

У входа купца встретил старший мастер Сергей Митрофанович Акуль. Остроумов решил назначить его приказчиком на Сиренее, несколько опасаясь, что сорокапятилетний мастер не захочет покидать Землю. К счастью, итог оказался в точности противоположным, и живой розовощекий Акуль, блестя черной с синевой шевелюрой, вот уже неделю истово помогал купцу с приготовлениями. Его согласие тем более обрадовало Остроумова, что ранее, когда мастерам пришли письма с предложением перейти к конкуренту, Акуль сразу занял сторону купца. Он был из тех людей, для которых счастье – находится в творчестве, в бурном поиске, и мастер, почувствовав настрой Остроумова на такой поиск, был очарован и переданными ему склянками с водами далекой планеты, и перспективами найти что-нибудь еще более впечатляющее. Акуль и Остроумов составляли, можно сказать, совершенное деловое сочетание, и как только вдалеке загорелся манящий огонек звезды, согревающей собой одну чудесную планету, вся гармония этого сочетания раскрылась.

В первый полет решили отправиться вдевятером, не считая команды корабля: Остроумов, Акуль и два других мастера, четверо строителей, а также управляющий будущей усадьбы. Кроме того, летели дюжина строительных автоматов, четверо автоматов-рабочих с павловопосадской фабрики и семь автоматов прислуги. Остроумов с приказчиком и Акулем направились в старую лабораторию, где купец показал план ее переоборудования, а затем полчаса увлеченно рассказывал, каким должно стать предприятие, к чему надобно готовиться.

– Кроме прочего, мы переменим упаковку и вообще оформление. Я на днях был у одного питерского художника, и мы сделали несколько набросков. – Он достал из папки листы картона и аккуратно разложил их на столе. – Вот, глядите!

– Потрясающе, – произнес без особых эмоций Юзиков, рассматривая наброски и морща веснушчатый нос.

Остроумов знал, что слово это означает у приказчика сомнение.

– Ну, Евграфович, ты уж прямо говори. Мне твое слово очень ценно.

– Ежели позволите, Владимир Ростиславович, ежели позволите. Как-то очень…

– Абстрактно?

– Да, очень уж абстрактно.

– Так и задумывали! Этакое сотворить, чтоб отличаться от наших заклятых, скажем так, друзей! Геометрия! Конструктивизм!

– Но как примет публика?

Юзиков моргнул и повернулся к Остроумову, как бы ожидая, что тот развеет его сомнения и можно будет принять эскизы.

– Все по правилам сделаем, закажем исследование у рынковедов. Но вы мне личное мнение скажите: вам-то нравится?

– По крайней мере один вариант на пробу я бы сделал, – ответил мастер. – И сам аромат тоже авангардный для этого варианта. Кто его знает, вдруг взлетит? Среди какой-нибудь новой публики…

– Вот и я так думаю, – кивнул Остроумов. – Не сразу линейку, а только один пока сделать.

– Да, – выдохнув, согласился приказчик, который поначалу решил, что меняется все. – Один, разумеется, можно. Как говорится, надо искать!

– Именно! – улыбнулся Остроумов.

* * *

Заехав на чай к приятелю, занимавшемуся рекламой на дальних планетах, и между прочим закинув ему мысли о сотрудничестве, Остроумов отправился увидеться с Коршуном. Тот был в отпуске, но отношения их имели такую особенность, что Остроумову могла потребоваться помощь незамедлительно, и незамедлительно Коршун готов был ее оказать. Охранник купца не различал времени рабочего и нерабочего, тратить деньги не любил, жил весьма скромно.

Он встретил Остроумова в обыкновенной своей жилетке бобрового цвета поверх сорочки с узким темным галстуком, застегнутой на все пуговицы. В изрядно жаркий день, когда все предпочитают одну рубашку, вид Коршуна показался купцу неуютным, поскольку чем-то напоминал автомат, способный одеваться не по погоде.

– Как здоровье Ольги Владимировны? – спросил Коршун.

– Нынче все хорошо, слава богу… Я ненадолго к тебе, я присылал…

– Да, я прочел. Правильно понимаю, что там я вам не буду нужен?

– Так ведь казаки рядом и планета пустая – чего бояться?

– Верно, – кивнул Коршун медленно, не опуская глаз. – Я к тому же по части дальнего космоса подготовки не имею.

– Ну это ты брось. Мне кажется, твои навыки в любом месте хороши.

– И все же… С казаками успели пообщаться?

– Как узнал, сразу к ним в штаб письмо отправил. Ответ, кстати, довольно теплый.

– Хорошо.

Отношения дальнего казачества с купцами в то время действительно имели свои сложности, и Остроумов был о них осведомлен. Поэтому означенное письмо составлял он с особым старанием, желая показать себя в первую очередь открытым, честным, прямым человеком, гражданином империи, а не представителем гильдии. Так оно и было на самом деле.

Смахнув необязательный звонок с экрана машинки, купец продолжил:

– Я думал попросить тебя на эти три недели снова у нас поселиться на всякий случай.

– Не будет ли это выглядеть странно?

– Брось, ты уже давно у нас свой человек. Никаких особых мер не требуется, просто, вроде как…

Остроумов подыскивал слова, понимая, что заметна уже главная причина просьбы – не действительные опасности, а его, Остроумова, нерациональная тревога.

– Поживешь свободно. Мой кабинет, библиотека – все в твоем распоряжении. Еще у нас в Шапочном, в двух шагах, тир открылся.

– Хорошо.

– Вот и ладно. У домовых автоматов поменял мастер пароли. Говорит, что опять колупатели на них крепко насели и для верности надобно. Я здесь записал все. – Он протянул Коршуну сложенный несколько раз листок. – Консилия Никитича тогда предупрежу. Он обрадуется, он тебя любит за твое спокойствие!