В первый же день после прилета на Марс, как только выяснилось положение вещей, Илья Коршун поговорил коротко с каждым автоматом, числящимся за фабрикой. Илья не был техником и больших познаний в автоматах не имел, но за свою карьеру доводилось ему много раз наблюдать, как могут применяться эти создания в преступных интересах. «Хорошо бы отправить всех к мастеру на проверку программы», – думалось охраннику, но в то же время он понимал, что это будет удар по планам восстановления фабрики, да и отсылать автоматы придется на Землю: незнакомых техников следует опасаться, особенно марсейских. Кое-что, однако, можно было сделать – словесный тест, верные ответы на который дают некоторую гарантию того, что программа автомата заводская.

Тест прошли все двадцать восемь автоматов. Илья, полагаясь теперь на собственное чутье, выбрал двоих, самые старые модели. Они были назначены дежурить ночью в жилом доме: один, Герасим, – у дверей парадного, второй, Гришка, – у лестницы, ведущей на второй этаж. На втором этаже в проходной комнате спал Илья. Дальше располагалась гостиная, а следом за ней спальня Остроумова. Попасть в гостиную и спальню можно было, только миновав охранника, своих дверей в коридор они не имели.

Оранжевый – исторически самый тихий из районов Земельграда, но в ту ночь в соседнем владении с одиннадцати часов шумела музыка, подъезжали и отъезжали мобили. Раньше земля эта принадлежала торговцу розовым маслом, но в последние годы продавалась и перепродавалась многократно. Оранжереи пришли в запустение и теперь использовались как склады продукции других купцов. Елеев уже успел пожаловаться на ставшее неудобным соседство, и Илья начал было наводить справки, чтобы посмотреть, нет ли у нынешних держателей земли какого-нибудь интереса в сторону Остроумова, но информация от друзей задерживалась. Что же до шума, Коршун привык спать в самых неудобных условиях, еще будучи на военной службе, и таких вещей не замечал.

В третьем часу ночи перед Гришкой, который стоял на своем посту у лестницы, возникла широкоплечая фигура одного из автоматов-рабочих, нанятых ремонтировать поврежденное крыло. Их оставляли на фабрике в пристройке, из которой в жилой дом прохода не было, поэтому Гришка удивился и, окинув взглядом одетую в серый комбинезон фигуру рабочего, поинтересовался:

– Тебе разве сюда дозволено?

– Хозяин велели к ним явиться. Велели передать, чтоб ты пустил.

Всем хорошо известно, что для автомата главнейшее слово – это слово хозяина, сказанное им лично. У Гришки был приказ не пускать никого наверх и в случае чего поднимать шум. Но приказ этот был отдан Коршуном, который, в понимании автоматов, передавал волю Остроумова. Теперь он услышал другое приказание, также вроде бы от хозяина и также сказанное не напрямую. В наше время, когда каждый автомат с завода снабжен программой разрешения таких противоречий и умеет определять уровень доверия самостоятельно либо заранее спросит о нем, произошедшее, должно быть, покажется удивительным. Однако для Гришки неизвестный рабочий в сером комбинезоне и деловой партнер хозяина Илья Матвеевич Коршун являлись в ту минуту фигурами одной степени доверия. Бедный автомат замешкался, не зная, что предпринять: пустить ли, запретить ли, бежать ли наверх или остаться здесь… В такие моменты мы, люди, можем, что называется, собраться, решиться, начать все же действовать, пускай и ошибочно, так как сразу чувствуем, что наихудшее – это промедление. Но автоматы устроены иначе, в непонятной ситуации в них заложено выбирать бездействие, разумеется, за исключением случаев, когда человеку грозит явная опасность.

– Сказали тебе пустить и дальше стеречь как стерег.

Рабочий, увидев замешательство автомата, шагнул мимо Гришки к лестнице. Гришка начал поднимать руку, чтобы остановить его, тотчас опустил обратно, снова повторил это движение, наконец, в отчаянии обернулся, чтобы позвать второй автомат… и замер: двери парадного были открыты нараспашку.

– Стой! Нельзя! Влади… – собрался было прокричать он имя хозяина, так как по всему было теперь видно, что случилось непредвиденное.

Но в этот момент рука рабочего со всей силой титановых механизмов, скрытых под кожей, пронзила его тело каленым острием, зажатым в кулаке. Удар намечен был точно в то место груди, где проходили сигнальные провода и находился силовой управитель. Гришка, в один миг лишившись всякой двигательной энергии, рухнул на пол. Неподвижными глазами смотрел он вверх и видел, как серая фигура ровным шагом поднимается по лестнице, затем проходят над ним еще четыре точно такие же, высокие и серые.

* * *

Илья проснулся за минуту до роковых событий, произошедших на первом этаже: на левой руке завибрировали часы. Предполагая осложнения, охранных дел мастер заранее позаботился о том, чтобы без его ведома никто не мог войти в здание. В разных местах стояли «собачки» – трубочки размером с папиросу. Первые модели повсюду сопровождало изображение лайки, название к ним привязалось и в определенных кругах стало обозначать уже не модель, а любое подобное устройство. Почувствовав рядом с собой движение, посылали они сигнал на часы или машинку. Гришка с Герасимом, по разумению Ильи, ни уберечь, ни предупредить в такой ситуации способны не были, зато маскировали использование других средств и могли задержать хотя бы на десяток секунд. Так оно и случилось.

Илья поднес к глазам часы. Светились цифры III, IV и IX. «Оба входа и под окнами». Он вылез из-под покрывала, сунул ноги в туфли, накинул на плечи спрятанную под пиджаком портупею с двумя кобурами. Спал он в рубашке и легких брюках. Не раз Остроумов награждал его за это усмешкой, понимая, впрочем, что такова работа. Подъем посреди ночи, чтобы узнать причину шума, был делом обычным.

В тот момент, когда пять высоких фигур подходили к его комнате, Илья, тихо миновав гостиную и закрыв на защелку внешнюю дверь, уже будил Остроумова.

– Владимир Ростиславович…

Купец, почувствовав твердую руку охранника на своем плече, проснулся в одну секунду, уже обуянный испугом.

– Случилось чего?

– Надобно бежать, – спокойно прошептал Илья. – Накиньте что-нибудь темное.

– Свет нельзя?

– Никак нельзя. Вещи бросьте – вопрос жизни и смерти.

«Ну дела!» Остроумов схватил пиджак, стал искать ногами ботинки, но никак они не находились.

За дверью гостиной раздался звук ломающегося текстолита. В нем чувствовались скорость и сокрушительная мощь, на которые не способен человек. Купец вздрогнул.

Смелости в Остроумове с младых лет содержалось вполне достаточно. Но человек, во всем дающий своей смелости первый ход и не ограничивающий ее, есть наивный или нарочный глупец. Остроумов пришел к этой мысли рано и после этого год за годом с большим возбуждением наблюдал, как выпущенная на свободу смелость губит дело и людей. Таких наблюдений волею судьбы ему в одно время выпало чересчур много, и это обстоятельство привело к тому, что купец стал порой слишком осторожным, начал во всем стремиться к надежности. За ним была его семья, и ради счастья дочерей и супруги он был готов на все, а в то же время должен был беречь себя, в первую очередь себя самого. Поэтому был сейчас с ним Коршун, и поэтому Остроумов был напуган. К таким происшествиям не был он привычен, не были они ему ни желанны, ни интересны. Но и сидеть в углу, шепча молитвы, купец не собирался, он старался действовать сообща с Коршуном, не мешая ему и веря в его навык.

– Сядьте пока в этом углу. Посмотрите за окнами. Если что, кричите, – прошептал Коршун, отводя ничего не видящего в ночи Остроумова за кресло.

Затем охранник с кошачьей ловкостью нырнул в темноту и присел на одно колено у распахнутой настежь двери, ведущей в гостиную.

Раздавшийся у входа треск дал Илье несколько секунд на подготовку, а также кое-что рассказал о нападающих. Действия их были грубы и не похожи на людские. Их было несколько. Они действовали открыто, значит, прочие препятствия были ими устранены. Илья достал из левой кобуры револьвер, взвел курок и взял на прицел дверь гостиной.

В первой комнате послышался грохот предметов, под дверью загорелась узкая полоска света. Следом раздался удар, от которого, казалось, вздрогнуло все здание, и дверь, вырванная из стен вместе с наличниками и коробкой, влетела внутрь и упала на стоящий посреди комнаты столик. Стеклянная поверхность его рассыпалась на сотни осколков с красивым мелодичным звуком, и одновременно кашлянул револьвер Ильи. Трехлинейный револьверный патрон был когда-то разработан для поражения военных автоматов. Пуля легко пробила моторную полость, и автомат, по инерции шагнув в комнату, рухнул на пол. За ним в ярко освещенном проеме возникла новая фигура, в точности повторяющая собой предыдущую. В руках автомат сжимал не то шило, не то нож, но это не интересовало Илью. Он спокойно прицелился, потянул крючок, выпустил пулю и, удовлетворившись попаданием, перенес линию прицела на мелькающую в глубине тень.

С пятым, последним из нападающих, вышла заминка. У двери лежали четыре тела, и он, хотя и настроен был в точности повторить их движения и войти в комнату, замешкался, а затем вдруг прыгнул вперед. Пуля попала ему в бок, не причинив большого вреда, и Илья бросился назад, чтобы сохранить место для маневра. В руке его уже был второй револьвер, точно такой же пятизарядный «Гольтяков». Шестая пуля поразила замахивающегося кулаком рабочего в грудь, задела нужные механизмы, и тяжелое тело, ударившись о косяк двери, упало прямо перед Ильей.

Теперь важно было не упустить инициативу. Охранник бросился вперед, мгновенно оценив состояние подстреленных им автоматов и осмотрев комнату, и подошел к выходу. В коридоре было тихо. Ловко перескакивая через препятствия, Илья вернулся к Остроумову.

– Им сняли ограничители силы и заменили программу. Любой автомат теперь опасен.

Он сдвинул защелку и откинул барабан, выталкивая стреляные гильзы. Остроумов изумленно смотрел на тела рабочих.

– Даже мои?

– Пока не прояснится – да. Пойдемте скорее за мной.

Охранник достал плоскую обойму быстрой зарядки и быстро вложил в барабан новые патроны: два, два, один.

Купец перекрестился и перешагнул через лежащее тело. Широко открытые глаза автомата светились едва заметным тусклым светом: он был жив, если можно применить это слово к разумному механизму, программа которого была к тому же заменена.

Не зная, каково положение внизу, у главного входа, Илья повел Остроумова прочь от лестницы. Они зашли в пустующую угловую комнату. Вдоль стен стояли два дивана, стол, стулья, все было накрыто белыми покрывалами и в темноте казалось, что это сгорбленные фигуры, затаившиеся и ждущие момента, чтобы напасть. Илья притворил дверь.

– Надо из окна прыгать. Затем направо, через кусты, к забору. Вдоль него к гаражу.

– Сдюжу ли?

– Владимир Ростиславович, это Марс. Второй этаж, клумбы.

– Да, точно, Марс. Веди.

Купец вылез первым, поставил ногу на узкий карниз, схватился за ставень и чуть не полетел вниз самым неловким и опасным образом, но Илья схватил его за руку и помог удержать равновесие. Спрыгнули благополучно, хотя Остроумов мысленно уже готовился к переломам или, по крайней мере, к растяжению. Купец бросился бежать к кустам шиповника, но Илья остановил его, прошептав на ухо:

– Не спешите! Лучше потише!

Остроумов кивнул.

Прячась в тенях, двое землян добрались до забора. Илья был весь одно внимание, бросая то и дело короткий взгляд на циферблат часов, дававший ему информацию о движении рядом с собачками, он осматривался, резко поворачиваясь и сопровождая взгляд готовым к выстрелу револьвером. Остроумов же старался не оглядываться – так проявлялось напитанное разлившейся по нему тревогой старое суеверие. «Слава богу, он со мной, – думал купец. – Если бы не Коршун, конец мне… Неужто Арброк за этим стоит? Вот змея!» Остроумов тяжело дышал, но вовсе не от плохого здоровья или быстрого движения. Всему виной были волнение и желание сдержать дыхание, чтобы не производить шума.

Слева послышался крик – протяжное «а-а-а», которое оборвалось так резко, что у Остроумова душа ушла в пятки. Илья тронул замершего на месте купца, показывая, что надо идти. Нападающие, кем бы они ни были, потеряли их – Илья понял это и старался теперь использовать добытое преимущество.

Во всем доме зажегся свет, теперь разгорались фонари в саду. «Повезло, что так медленно – успеем по темноте», – подумал охранник, останавливая жестом Остроумова и выглядывая из кустов. Гараж был прямо перед ними.

– Вы здесь пока постойте. Я осмотрюсь, – прошептал Илья у самого уха и, скользнув тенью через тропинку, скрылся в дверях.

Остроумов вытер рукавом пот со лба и принялся беззвучно молиться.

Ильи не было самое большее полминуты, но для Остроумова время это растянулось словно марсианский год. Наконец охранник появился в дверях. Направив револьвер в сторону дома и не отводя взгляд от дорожки, он показал движением руки идти к нему.

Гараж, добротное одноэтажное здание с высокими потолками и рядом колонн по центру, вмещал шесть мобилей. Внешние ворота были открыты, и желтоватый свет разгоревшихся наполовину фонарей разгонял темноту. Сейчас на своих местах, обозначенных белыми линиями, стояли только три машины: та, на которой ездил Остроумов, миниатюрный фабричный фургончик и серый потрепанный мобиль рабочих. К нему Илья и повел удивленного Остроумова.

– Отчего же не на нашем?

– Такая предосторожность, – ответил Илья, открывая дверь.

Купец протиснулся на переднее пассажирское сиденье. Почувствовав себя как будто в безопасности, он наконец свободно выдохнул и тут же вздрогнул от внезапной мысли:

– Илья! А как же Селиверст Петрович? А мастера? Мы же их не бросим со всем этим?

– Я один, Владимир Ростиславович. Если было бы возможно…

– Ну ясно…

В груди купца к страху добавилось похожее на стыд чувство. Но страх был сильнее. Кроме того, страх был связан с семьей и с глубоким пониманием своей роли в жизни супруги и дочерей. А стыд был неприятен, и хотелось поскорее что-нибудь сказать, чтобы помочь себе позабыть про него.

– Ключи-то, ключи? Есть у нас?

– У меня универсальный.

Охранник тихо закрыл дверь, проверил, что рычажок света опущен, и вставил ключ в черную чашу замка с блестящей каемкой. Остроумов сглотнул. В горле пересохло и хотелось кашлять, но по-прежнему было боязно шуметь.

– Илья, а это законно?

Охранник молча кивнул.

Электричество включилось со знакомым гудением. Илья наклонил к себе руль, проверил приборы и заряд батареи, еще раз осмотрелся по сторонам и резко нажал на педаль. Мобиль, словно большой толстый шмель, зажужжал моторами, вырвался из гаража, скрипнул шинами, поворачивая к основному куполу, и помчался по шоссе.

Если бы нашелся в эту минуту наблюдатель, сидящий на самом верху купола, он увидел бы одинокое пятно света, движущееся по дороге с максимально дозволенной скоростью. Увидел бы, как свернуло это пятно на первом же перекрестке на боковую дорогу и вскоре затерялось среди улиц. Спустя пять или шесть минут по главной дороге Оранжевого луча пронеслись к фабрике два полицейских мобиля, вызванных Остроумовым. За ними, мигая красными фонарями и завывая, пролетела медицинская карета.

Елеев проснулся в земельградской больнице лишь на следующее утро: кто-то заменил ему таблетки, которые приказчик принимал ежевечерне, на сильное снотворное. Посетившему его следователю Елеев не смог рассказать ничего толкового. Неестественный сон спрятал от него мир и его спрятал от мира, к счастью и Божьим провидением.