В то время, когда длинный «имперский люкс» с трудом переполз лужу, выбрался на Дмитровское шоссе и зашуршал вымазанными истринской грязью шинами в сторону столицы, Земельград встречал марсианское утро.

Остроумову с четвертого часа не спалось, и он поднялся на крышу, которая у жилого здания приспособлена для отдыха. Из дверей башенки показалась голова Ильи, но Остроумов посмотрел на него глазами, будто без слов умолявшими: «Дай немного побыть одному». Коршун, все поняв, кивнул и скрылся в помещении. Диск солнца медленно поднимался над далекими горами в туманной атмосфере – серо-оранжевой, но начинающей становиться зеленее у горизонта. «Здесь солнце меньше и светит слабее. А из Андромеды и вовсе его без телескопа не видать. Как же это – жить без солнца?» Купец пригладил усы, окинул взглядом громаду купола, затем посмотрел сурово на высокие, темные, неприветливые строения центра города.

Он ходил по пустым коридорам, доискиваясь правды, уже три дня, но ситуация не только не улучшалась, а даже становилась с каждым разом хуже. Впервые в жизни столкнулся Остроумов с таким разложением среди высоких чинов. Считая, что Марс ему сколько-нибудь известен, он утвердился во мнении, что всякое зло (которого, конечно, всегда много пряталось на Марсе) существует само по себе, а управление ведет с ним борьбу. «Мало еще лет прошло, наладится», – так думал купец, оправдывая для себя малую успешность местной власти в этой борьбе. Теперь правда пришла к нему: успехов не было потому, что марсианское зло гуляло за одним столом с управлением. В отличие от своего друга Шихобалова, Остроумов не умел и не желал приспосабливаться, границы, до коих мог он себе это позволять, были у купца намного строже. Теперь в нем разгорелось благородное желание справедливости, и Остроумов решил идти до конца, хотя возраст и опыт призывали сохранять хладнокровие, что уже никак делать было невозможно.

Сзади послышался стук башмаков по металлу: на крышу поднялся автомат.

– Владимир Ростиславович, кофе сюда прикажете?

– А, это ты, Гришка… Сейчас спущусь, пускай там накроют.

Автомат кивнул и побежал вниз. Было слышно, как он споткнулся и, судя по тому, что движение свое продолжил не сразу, приложился обо что-то изрядно. «Надо бы его технику показать. Он из первых, жаль будет, ежели что с ним случится», – подумал купец.

Автоматы в то время еще не воспринимались как люди, но и машинами их видеть перестали. Отношение бывало всякое и зависело от хозяина, а порой и от модели. Про последние модели заводы писали, что такой-то автомат «мышлением близок к человеку, отличается разнообразием поведения и словарь речевого устройства пополняет сам из своего опыта». Это нравилось далеко не всем, так что в ходу были и модели, как сейчас бы сказали, «классические», то есть постоянно и в любых условиях реагирующие сообразно программе. Гришка представлял собой нечто среднее: это была модель шестидесятых годов, собранная еще на старых схемах, в которую позже заложили на заводе новые программы.

Позавтракав запеканкой со сметаной и ягодным вареньем и выпив две чашки кофе, Остроумов тщательно вытер руки лежащей на марсианский манер в глубокой тарелке влажной салфеткой и достал из жилетки часы.

– Пора! Ефим пускай заводит. А я еще, пожалуй, умоюсь – жарко стало.

В полицейском управлении, где купец рассчитывал заполучить наконец бумагу о поджоге и, приложив ее копию, составить жалобу на решение огнеборного надзирателя, общение с которым напрямую было и бесполезно, и противно, состоялся следующий разговор.

Пожилой марсеец, начальник следовательного стола, погладил бумаги, лежавшие перед ним, затем, не отрывая руки от темной столешницы, поднял вверх указательный палец, подчеркивая важность момента.

– В свете открытого производства считаю нужным сообщить, что всякий работник вашей фабрики должен быть готов явиться для дачи показаний.

Остроумов хмуро посмотрел на него.

– Сколько это будет тянуться? Скажите мне прямо. И выдайте наконец бумагу! Без нее ничего невозможно сделать.

– Видите ли, я не могу.

– Как не можете? Почему?

Он наигранно вздохнул.

– Вообще-то, я должен изолировать вас от управления и контактов с рабочими до окончания расследования.

– Меня?!

– Но я не делаю этого, – улыбнулся марсеец. – Добрый жест с моей стороны.

– Что еще за новости? Извольте пояснить!

Непонимание на лице Остроумова почти сразу сменилось негодованием, он крепко сжал левую ладонь правой и не моргая смотрел на марсейца.

– Я верю в вашу невиновность, но процесс есть процесс.

Остроумов поднялся. Вслед за ним встал Илья.

– Вы что, подозреваете в поджоге меня? Проверьте. Я был на Земле в тот день.

– Мне это известно. Повторяю: я не думаю, что у вас есть мотивы уничтожать имущество, которое может быть продано за большие деньги.

Остроумов побелел. Слова, которые он только что подыскал для ответа, застряли в горле. «Вот что им надо!» Он взял со столика папку, глубоко вдохнул и ледяным тоном произнес:

– Фабрику вы не получите.

* * *

Здания в центре марсианской столицы вытянулись вверх узкими башнями. Они будто напоказ выставляли свой скелет – массивные стальные черные ребра, между которыми светились арочные окна с такими же тяжелыми черными рамами. Над улицами неярким дневным светом горели фонари, под ними проносились мобили, фургоны, мотоциклы. Попадались довоенные машины, сделанные здесь, на Марсе: большие, тяжелые, некогда дорогие. Прохожих было немного – марсианским городам свойственно выглядеть пустынными днем. Отчасти в этом виновата широкая свободная планировка со множеством переулков и отдаленными от улиц домами, отчасти образ жизни марсианского общества.

Сидя в мобиле, везущем его и Коршуна к зданию Надзорной коллегии, Остроумов быстро водил пальцем по экрану машинки, составляя телеграммы. По привычке он перечитывал каждую перед отправкой, а после проверял, дошла ли. Губы его иногда шевелились, подбирая нужные выражения, глаза напряженно щурились. Закончив, он погасил экран.

– Хотят так играть – сыграем. Теперь все строго по закону будем с них требовать. Понимаешь? Как они, так и мы. И каждое нарушение сейчас оформим и передадим.

Илья кивнул. Он видел, насколько Остроумов встревожен, но старательно избегал сейчас погружения в деловые вопросы, поскольку это отвлекало, а внимание и острота взгляда могли ему понадобиться.

Надзорная коллегия имела свои отделения на каждой планете империи. Вменялось ей следить за законностью деятельности прочих учреждений и чиновников, и из этой цели вытекало ее естественное устройство. Все чины местных коллегий назначались на Земле, а планет-прокуроры подчинялись напрямую генерал-прокурору. Соловянинов метко сравнил в своем «Путешествии космического века» коллегии с посольствами: «В былые времена, столкнувшись в чужой стране с несправедливостью, угрозой, спешил человек в посольство, как сейчас спешит в Надзорную коллегию».

К некоторому удивлению Остроумова, их принял сам планет-прокурор. Действительный статский советник Петр Ильич Синицын был низеньким седым стариком с добрым лицом. Он держался спокойно, говорил тихим голосом, в котором чувствовались готовность войти в чужое положение и вместе с тем некоторый недостаток властности.

– К сожалению, все может быть именно так, как вы изволили подозревать, – развел он руками. – Проблемы Марса намного глубже, чем мздоимство и прочее. – Старик откашлялся. – Мне известно о многих подобных делах. Но руки у меня сейчас связаны: политика! Нельзя тронуть ничего без консультации с Землей. Здесь все пребывает на грани, так сказать.

– Потому что должности занимают марсейцы? – таким же тихим голосом указал на очевидную причину Остроумов.

Прокурор медленно кивнул.

– Ваше превосходительство, если позволите откровенно… Я не понимаю, отчего на планетах такая автономия. Мы здесь на своей земле, а все равно что на чужой. Я торгую с Андромедой Первой, с Екатериномиром, был раз на Снежной – везде тонкости, везде разные условия. То есть разные для своих и чужих. Даже в местных банках разные проценты… – Остроумов почувствовал, что заговорился. – Простите великодушно, отвлекся.

– Я понимаю вас. Хотя при своем положении и петлицах не могу ничего ответить прямо, я понимаю.

Большие добрые глаза старика по-отечески смотрели на Остроумова. Прокурор помедлил, затем продолжил:

– На Марсе нужна осторожность, которая, увы, не была проявлена ранее, когда делались такие назначения. Теперь требуется ювелирная работа. Я уверяю вас: она идет, прямо сейчас. Просто вы попали, как говорится, в неудачный момент. Потерпите, переждите – и вы не узнаете Марс.

Остроумов вздохнул. Если дело касается политики, возможных больших волнений, то и он, и его фабрика – не более чем сухие листья на дереве осенью. Можно почувствовать приближение холодного ветра, но нельзя знать, когда он сорвет тебя и куда унесет. Так соотносятся купеческое дело и большая политика.

– Полиция вам лично никаких бед не сделает, это я обещаю. С нашей стороны ведь тоже есть линии, за которые отступать нельзя. Правда, на помощь полиции, случись что, я бы тоже не рассчитывал, – снова развел руками серебровласый прокурор. – Печально говорить такое, но лучше будем откровенны. Я ведь тоже в эти дни вот в таком, – он сделал паузу, – положении.

* * *

Мобиль возвращался на фабрику. Остроумов отложил папку с бумагами и машинку и сидел неподвижно, глядя на свои руки. Проехали Большую кольцевую.

– Скажи, по-твоему, надобно улетать? – обратился он к Илье.

– Я бы улетел. Можно управлять делами через приказчиков.

Остроумов помолчал, затем продолжил:

– Не хочется ему рисковать. Старику-прокурору… Или что, он тоже заодно с этими?

– Вряд ли. Мне показалось, он говорил искренне.

– Вот и мне так показалось. Ему тоже страшно от происходящего, да и бог знает, что там действительно творится. Он-то в центре политических интриг, а мы снаружи. – Купец отодвинул шторку и посмотрел на бегущие назад ряды неуклюжих, неприветливых двухэтажных особняков. – Не хочется так вот бросать все, понимаешь? Очень много сил я отдал. И денег много. Хотя что деньги… Ладно, тогда завтра решим с отлетом. Утром хочу собрать чемоданчик из лаборатории.

* * *

Последние две ночи Остроумов провел беспокойно. Сон быстро приходил к нему, но через полтора часа он просыпался и до утра уже не мог заснуть. Может быть, виной тому были низкая гравитация и марсианский воздух, может быть, волнение. Опасаясь, что снова все повторится, Остроумов послал было за привычными снотворными каплями, но Илья, услышав об этом, капли запретил:

– Слишком легко подмешать туда что-нибудь нехорошее. Может быть, пилюли бывают?

С трудом нашли такое же снадобье в виде пилюль. Отправили автомат. Пилюли, перекатывавшиеся в заводских прозрачных ячейках, Илья одобрил. Выпили чаю с марсианским кукурузным пирогом и пораньше отправились спать.

Земельградские ночи похожи живостью, светом и шумом на ночи земных столиц. Дело здесь, правда, не только во всевозможных развлечениях и пороках, растягивающих часы этих развлечений, а больше в самих марсейцах. Известная пословица, гласящая, что жители Марса «до обеда мертвы, до восхода буйны», имеет под собой достаточно оснований: встают здесь поздно, а ночи проводят с азартом и на широкую ногу. Марсейцы в делах Морфея подобны людям, родившимся в невесомости: четырех часов сна хватает им, чтобы восстановить свои силы, да и день, проведенный вовсе без ночного отдыха, не так тяжел для них. «Сильно различаются люди разных планет, – думал Остроумов, устроившись в своей кровати и ожидая, когда подействует лекарство. – Марсейцы стараются на Земле не бывать, и на то у них есть причины по части физиологии. Нам на Марсе не так худо, как им на Земле, но тоже всякое бывает – прихватит, например, такая мигрень, что хоть на стену лезь. На дальних планетах тоже все свое. Если послушать Ермакова, то выходит, что землянин самый живучий и на всякой планете умеет приспособиться. А обратное никак. И вот мне, землянину, это должно быть в радость. А между тем здесь для нас сокрыта большая угроза. Это ведь мы понемногу становимся чужими для каждого из этих миров. Не до́лжно бы человеку человека бояться или считать чужим… Да что это я опять надумал? Министр Остроумов. Эх, спать пора».

Купец приглушил ночную лампу, оставив, как он любил, самый малый свет, «тлеющую нить», представил за шторами большую полную земную луну, повернулся на спину и через минуту заснул.