Тело Франсиса Мевеля нашел на рассвете ловец креветок. В реннской газете написали, что полиция исключает как самоубийство, так и несчастный случай. «Республиканский Запад» упоминал о «вероятном убийстве» некоего «почтенного лорьянского страхового агента». Обе газеты приводили слова свидетеля, издали заметившего «кровь на кузове желтого „ситроена“». Региональные газеты выжидали почти неделю, прежде чем сообщить, что убитый состоял в вооруженном подразделении «Огненных Крестов». И что его, несомненно, подстерегали. Лишь через месяц после смерти Мевеля его фотография появилась на первой полосе «Факела» под заголовком Подло убит. Газета ассоциации писала о «двух пулях в спину, выпущенных в упор», обличая «коммунистический и анархистский сброд», после чего замолчала. Ни строчки в следующем выпуске, ни слова в следующие месяцы. Что наводило на размышления.

Во время обыска квартиры Мевеля в Ле-Пале были найдены списки имен многих морбианских полицейских с адресами. Жертва также вела заметки об их привычках, в блокноте были записаны номера их машин и указано, какие школы посещают их дети. Кроме того, жандармы нашли планы подготовки нескольких преступлений – например, предполагалось взорвать собор Святого Петра в Ренне. В бумагах упоминались даже «две адские машины», которые предполагалось разместить внутри церкви, первую – рядом с фламандским ретабло[32], вторую – внутри дубового корпуса большого органа. Акция была намечена на ночное время, чтобы избежать жертв среди мирных жителей. Нашли также рецепт изготовления бомб с использованием бертолетовой соли, сельскохозяйственных удобрений и сахара. Он был спрятан в мешке с болтами и плотницкими гвоздями.

Кроме того, в его лорьянской квартире нашли много анархистских, коммунистических и антифашистских листовок, брошюр, плакатов, а также шесть тысяч франков. И главное – два пистолета, патроны к ним и немецкую гранату в боевой готовности.

«Страховой агент или провокатор?» – вопрос из статьи в «Аксьон франсез». Вопрос остался без ответа. А затем смерть Раймона Пуанкаре, бывшего президента Республики, заслужившего благодарность родины, все это вытеснила.

– Журналисты мелют что ни попадя или он так ловко маскировался?

Эпитафия Алена. Только это он и сказал. Улыбнулся и пожал плечами.

– Журналисты мелют, – серьезно ответил Ронан.

Знала только Софи.

Той ночью я вернулся пешком, в окровавленной куртке, и долго ее отстирывал. Я признался Софи на лестнице, плотно притворив дверь. Ее брат обо всем догадался. Он меня шантажировал. Или я донесу на Ронана, или он – на свою сестру. Она жестом велела мне замолчать.

– Умоляю тебя, скажи мне, что это не было хладнокровным убийством!

Она схватила меня за плечи. Я не понимал, чего она хочет.

– Скажи мне, что он на тебя напал!

Я опустил глаза. Она тряхнула меня:

– Да скажи мне хоть что-нибудь! Скажи, что ты защищался, что это был несчастный случай!

Она плакала. Я никогда раньше не видел ее плачущей. Перепуганный ребенок.

– Да скажи ты правду, какого черта!

Я посмотрел ей в глаза:

– Софи, я сказал тебе правду. Твой брат понял, что я беглый. Я был у него в руках. Он этим воспользовался. Он хотел избавиться от Ронана. Он велел мне отнести оружие в лодку, спрятать у вас дома гранату, планы покушений, способ изготовления бомбы, запрещенные издания. Чтобы погубить капитана и его команду. Он хотел забрать тебя, Софи. Вырвать сестру из лап человека, с которым она пропадет. Он хотел, чтобы ты жила у него, была с ним. Софи, те мать и дочь рассказали ему про тебя. Они во всем признались. Кабинет, прием. И я согласился действовать с ним заодно, чтобы он нас не выдал. Я сбежал из колонии, ты делаешь подпольные аборты. Он предпочел бы видеть тебя за решеткой, чем с Ронаном. Правду, Софи? Другой правды у меня нет.

Она с этим не смирилась. Она мне не верила. Она пришла в ярость. Несколько недель она со мной почти не разговаривала.

– Она на тебя дуется или что? – со смехом спросил однажды Ронан.

Я не пошел на похороны Мевеля. К тому времени его квартиру еще не обыскали. Друзья-товарищи и незапятнанная репутация все еще были при нем.

Протрубили сигнал в честь павших в бою, знамена склонились над могилой.

Софи была в полутрауре. Темно-синего костюма было вполне достаточно.

А потом подруга принесла ей газету, где писали про ее брата. Журналисты продолжали молоть, делая из него «мутного агента», изобличая «заговор» и «двойную жизнь одного из „Огненных Крестов“». Только Софи знала, что «свидетельства двуличия», которыми лакомились газеты, были сфабрикованы ее братом, чтобы погубить ее мужа.

В тот день я вернулся из порта на велосипеде, Ронан остался на рыбном рынке. Софи ждала меня во дворе, сидела на каменной скамье с раскрытой газетой на коленях – бледная, осунувшаяся. Она прочитала. Я обнял ее. Она разрыдалась.

– Прости меня, Жюль.

Она плакала из-за предательства брата. Она плакала, потому что сомневалась во мне.

Она плакала от печали и злости.