Старый лесник учил меня определять, есть ли в стоге сена кабан. Он очень выразительно рассказывал, как однажды подошел к стогу, сунул туда вилы, а из стога вдруг – кабанья харя заспанная.

– Вот так его видел близко, как тебя, – смеялся старик, когда мы пили у него на кордоне липовый чай с медом. – Клыки – во!

– А что дальше было?

– У-у-у, я в одну сторону, он в другую!

С тех пор, говорит, всегда сначала смотрел, есть ли в стоге кабан. Потому что неожиданное столкновение с разбуженным кабаном может кончиться плохо. А смотреть надо так: если выступила на сене изморозь, то зверь внутри – надышал.

Кабаны любят зимой ложиться спать в стог сена, и секачи-одиночки, и целые стада. Лучше сена для них ничего нет: можно с головой закопаться, там мягко и тепло, хоть целый день лежи. В стогу можно забыть о зиме, вдыхая ароматы прошедшего лета, травяную пыль.

Когда я только приехала в заповедник, у лесника на кордоне жила корова. Она паслась в зарослях таволги, как лось, в темноте у нее страшно светились глаза. Для коровы заготавливали сено, стог стоял недалеко от кордона, на горочке. Вот там-то старик и ткнул случайно секача вилами в бок. Потом старый лесник заболел, его со всем хозяйством перевезли в поселок, а забытый стог так и остался на горочке.

Помня завет старика, я со всех сторон оглядывала стог, проходя мимо. Казалось бы, зимой проще всего узнать, есть ли кто-то внутри стога, по следам на снегу. Но нет, там была такая многоследица, что не разберешь. И вот однажды я увидела эту самую изморозь на боку стога, будто кто-то теплый внутри дышал. Сухие стебли луговых трав покрылись колючими белыми кристаллами, снежными перьями. И бок стога был как бы продавлен, будто что-то большое в него засунули.

Обратно я шла осторожно, опасаясь разбудить его кабанье величество, почивающее в старом сене.

Вот вспомнила и задумалась теперь – а в какой позе кабан спал в стогу? На боку, на животе или, может быть, на спине? У кабана такая форма тела, что на спине лежать неудобно, мешает загривок. Но сено податливое, как перина, почему бы не лежать в нем копытами кверху, тем более что ни одна живая душа не увидит…