Однажды летом я шла по пойме реки Пры. Жара, облако комаров и мошек, травища по пояс. Вдруг сквозь комариный зуд слышу – кабан вскочил и ухнул тревожно. Подошла поближе и увидела большую кучу травы и зеленых веток. Это было «гнездо опороса». Не Тетя (Тетя тогда еще и не родилась, наверное), а какая-то неизвестная кабаниха решила пороситься на краю ивняка, близ озера. Натаскала травы, собрала ее в небольшую копну и сверху накидала ивовых ветвей. Потом залезла в это сооружение целиком, спрятавшись там от посторонних глаз и кусачих насекомых. Как и Тетя, она припозднилась с опоросом и попала в самое комариное время. Зато новорожденные кабанята уж точно не замерзнут, как это порой случается весной.

Я и не стала подходить близко. Пошла скорее прочь, чтобы никого не нервировать.

Когда я только начинала ставить в заповеднике фотоловушки для наблюдений за кабанами, мой начальник сперва несколько скептически интересовался, что нам это даст. «Ну, например, можно будет безопасно для себя пересчитывать кабанят в выводках», – отвечала я, упирая на слово «безопасно». На что он вспомнил, как лаборант Дима Громов в молодости считал кабанят-полосатиков: медленно, тихо подходил к выводку и пересчитывал кабаньих младенцев, шныряющих в невысокой еще весенней траве. Как только кабаниха-мать проявляла беспокойство – отступал. Потом тихонько подбирался снова…

Ну и люди же были, думаю я. Какая выдержка! Громов давно на пенсии, а меня при виде кабанихи с сеголетками-полосатиками тянет залезть на дерево. Нет уж, я лучше поставлю фотоловушку, у нее бесстрашное железно-пластиковое сердце, она заснимет и выводок, и свиноматку, рука у нее не дрогнет. А не дай бог кабаненок-сеголеток заметит человека, испугается и завизжит – крик испуганного поросенка включает у матери режим монстра. У нее нет больших клыков, как у секача, но зубы мощные, ими она кусается как собака, а еще бьет рылом, сбивает с ног и топчет копытами. Это я знаю в теории. К счастью, видеть кабанью ярость воочию не доводилось.

В первые месяцы своего материнства кабанихи очень бдительны, подозрительны и агрессивны. А к детям своим полосатым так же исступленно нежны. Рыло к маленькому рыльцу – «доченька, сыночек, хрю-хрю». Трепетно взращивают и питают младенцев среди зацветающих ландышей под первые песни зябликов, греют боками в гнезде в холодные ночи.