Настал день, когда результаты анализов были готовы. Врач пригласил их в кабинет, где обстановка казалась еще более напряженной, чем прежде. Муж крепко держал Марго за руку, чувствуя, как она дрожит, но старается сохранять мужество.

Разглядывая доктора и пытаясь отвлечься от страшных мыслей, которые пульсировали в голове, Марго машинально составляла его портрет.

Среднего роста, ничем не примечательный мужчина в очках, с большими залысинами на лбу и седыми висками, был сосредоточен и хмур. Коротко остриженные ногти, белоснежный накрахмаленный халат – она продолжала внимательно рассматривать Николая Владимировича. В его движениях чувствовалась сдержанность, граничащая с усталостью, ведь он ежедневно сталкивался с людской болью и отчаянием.

Взгляд Марго скользнул по его лицу, пытаясь прочитать хотя бы намек на свое будущее, сочувствие или надежду на обнадеживающий прогноз. Но на лице доктора сохранялось непроницаемое выражение, что лишь усиливало ее тревогу. Она осознавала, что в его руках – ее судьба, или, по крайней мере, ясность относительно дальнейшего пути. В напряженном и молчаливом ожидании каждая секунда казалась вечностью, пока доктор изучал результаты всех анализов. Она сидела неподвижно, боясь пошевелиться, словно любое движение могло нарушить хрупкий баланс надежды и страха. И вдруг ей стало все равно. Равнодушие накрыло, как теплая, тяжелая волна, унося тревогу и страх. Мысли, которые еще минуту назад казались такими важными, растворились в пустоте. Она смотрела на потолок, его белизну, и понимала, что даже если сейчас ей скажут что-то ужасное, она не почувствует ничего. Это было странное, почти освобождающее состояние – словно она вышла за пределы себя, став сторонним наблюдателем собственной жизни. Позже она поняла, такое состояние было реакцией организма на перегрузки, но в те минуты, продлившиеся вечность, ей хотелось одного – уйти… нет, бежать из этого кабинета.

Доктор, некоторое время молча листавший бумаги, наконец поднял глаза и, выдержав короткую паузу, откашлявшись, сказал:

– Маргарита Борисовна, к сожалению, у вас рак.

Какой-то странный звук вырвался у нее – нечто среднее между сдавленным криком и стоном.

– Но это хороший рак, – бесстрастно продолжил он.

– Хороший? Рак разве бывает хорошим?

«Что он говорит, что это значит?»

– Хороший, – спокойно продолжил доктор, – потому что совсем молодой. Обещаю вам, мы его уничтожим, но вы должны мне помочь. Без вас мне никак не справиться.

Наверное, доктор столько раз произносил этот страшный диагноз, что перестал вкладывать в слова эмоции. Они стали для него рутиной, частью рабочего дня, как проверка результатов анализов или выписка рецептов. Но для нее, сидевшей напротив, диагноз был приговором, рухнувшим на голову как кирпич.

Тишина в кабинете настолько давила, что, казалось, можно было потрогать ее руками. Марго глянула в окно. Там был мир, который ничего не знал о случившемся. Мир, где солнце светит, дети смеются, птицы поют.

Она глубоко вздохнула, стараясь сдержать слезы и тихо спросила:

– Что я должна сделать?

– Есть два варианта лечения, и вы должны выбрать, какой вам подходит больше.

– Первый, лампэктомия – удаление плохого кусочка груди, где поселилась опухоль. Но как только рана заживет, нужно будет сделать пять сеансов лучевой терапии, чтобы исключить повторное возникновение рака. Второй – мастэктомия. Полное удаление груди с последующей реконструкцией. Кстати, Анджелина Джоли решилась на то, чтобы удалить сразу обе груди и свести риск к минимуму. Хорошо подумайте. Это сугубо личное решение. И оно непростое. Жду вашего звонка.

Она смотрела на врача и понимала, что, возможно, в этом ничем не примечательном человеке заключается ее единственное спасение и надежда на жизнь. Но пока… пока ей просто необходимо было покинуть это стерильное пространство, наполненное запахом лекарств и словами, от которых стыла кровь. Марго тихо поблагодарила врача, с трудом поднялась, стараясь сохранить видимость спокойствия, и вышла в коридор. Как только за ними закрылась дверь, слезы хлынули потоком, и она, рыдая, бросилась на шею к Аркаше.

– Тише, милая, тише, – прошептал он, гладя ее вздрагивающие плечи. Его пальцы сжимали ее так крепко, будто он мог впитать всю ее боль, каждую слезинку, каждую дрожь. – Я с тобой.

Дыхание постепенно выравнивалось, но сердце все еще билось бешено, отдаваясь в висках. Она прижалась щекой к его груди, слушая знакомый ритм его сердца, – стук, который стал для нее символом надежды.

Никакие прошлые ошибки, никакие мимолетные увлечения уже не имели значения. Только он. Только жизнь.

– Мне так страшно, – прошептала она, и голос ее дрогнул.

Он опустил голову, касаясь губами ее волос.

– Все будет хорошо. Я тебе обещаю.

Тишина, казалось, сгустилась вокруг них, отделяя от всего мира. В этом замкнутом пространстве не было места никому, кроме них двоих – людей, чьи души сплелись воедино. И в этом была их сила.