Я иду по красной дорожке каннского Дворца фестивалей в асимметричном платье от Валентино под руку с возлюбленным, гордая, как павлин, впервые развернувший свой изумительно красивый хвост. Сверкают блицы фотографов, поклонники выкрикивают наши имена.

Мне совсем не страшно, я даже не боюсь потерять равновесие из-за высоченных каблуков. Плыву, как по облаку, непобедимая и неукротимая, оборачиваюсь с верхней ступеньки лестницы, чтобы полюбоваться толпой с Эвереста моей славы.

Крис наклоняется, шепотом подбадривает меня, но мое внимание привлекает пушечное ядро, несущееся по фестивальной площади. Думбо. Не успеваю даже крикнуть – он наскакивает на меня, вцепляется зубами в подол платья и тянет, как малыш во дворе детского сада отнимает у девочки любимую игрушку. Вокруг становится очень тихо, все вместе со мной задерживают дыхание. Фру-фру[4] за сто тысяч долларов рвется с громким треском.

Телохранители что-то кричат в свои рации. Шавка сбегает вниз по ступеням, оставив меня голой и пунцовой от стыда перед потешающейся публикой. Все громче завывают полицейские сирены. Крис встряхивает волосами, снимает парик, выставив напоказ совершенно голый череп, вынимает из глаз линзы и за несколько мгновений превращается в члена банды Кровавых Братьев.

– Ну так где же снежные шары? – спрашивает он с жутким техасским акцентом.

Я открываю глаза. И ничего не понимаю.

Это не красная дорожка. Я лежу на розовых простынях в цветочек. На мне не платье, майка и шорты в рождественских эльфах. Я не в Каннах, а в автодоме, посреди американской пустыни.

Мне все приснилось.

Все было сном – кроме пса, который вцепился в угол простыни.

Думбо хочет писать.

Крис протирает глаза и тянется, как кот.

– Что за шум? – спрашивает он, сладко зевая.

– Мое платье от Валентино порвалось.

– Твое что?

– Забудь, кошмар приснился.

– Понятно. А шум?

– Меня приветствует толпа фанатов, – отвечаю я и открываю дверь Думбо, чтобы он не сделал лужу внутри автодома.

Кто-то кричит. Я не успеваю понять, что происходит, меня слепят вспышки камер. Автодом окружен фотографами, выкрикивающими мое имя и миллиард вопросов. Застываю с опущенными руками, разинутым ртом, следом от подушки на щеке и всклокоченными волосами. К счастью, Крис рядом. Он хватает за ошейник Думбо, взвизгнувшего, как поросенок, которого вот-вот зарежут, втаскивает его внутрь и захлопывает дверь. Я так и не отмерла.

– Позвоню Джону, – решает Крис.

Я хлопаю ресницами, постепенно приходя в себя, и начинаю метаться по комнате, как обезумевший таракан.

– Будь они трижды неладны, я опять буду ужасно выглядеть на фотографии!

Полчаса спустя присланная Джоном команда разгоняет папарацци. Мы в полном унынии продолжаем движение к концу нашего приключения и нашего романа.

При виде виллы Гамильтонов мне кажется, что я покинула этот дом десять лет назад, а прошло всего-то десять дней! Сегодня Рождество и мой день рождения. Меня снова никто не поздравил. Ладно, ничего не поделаешь… Я вздыхаю и открываю дверь.

– Сюр-при-из!

Тельма и Кэсси разворачивают транспарант со словами: «Счастливого дня рождения!», до невозможности меня изумив.

– Но… как… Откуда? Когда?

– Не задавай вопросов и радуйся, – шепчет Крис, целуя меня в уголок рта под приветственные крики умирающей со смеху Кассандры.

– Они влюблены! Влюблены!

Малышка кружит Думбо в танце, схватив его за лапы.

– Держи, – говорит Крис и протягивает мне пакет. – Ничего особенного, купил в Йосемитском заповеднике…

Я срываю бумагу и вижу десяток чистых блокнотов и ручку с логотипом национального парка.

– Начни писать. Я убежден, что ты чертовски талантлива.

В глаза мне, наверное, попала пыль, или начинается конъюнктивит, или я снова плачу…

– Ты героиня, Элли, так объявили по телевизору и в кои-то веки сказали правду! – Кэсси дарит мне накидку домового.

– Спасибо, принцесса, но вот что я скажу: полиция арестовала злодеев благодаря тебе.

– Нет, ты же сама объяснила, что это рука судьбы. Я хорошо сделала, что подарила тебе шар, вот она меня и вознаградила! А всех воров – хоп, и в тюрьму вместе с Линдси… Мне грустно, что она с плохими людьми, хотя вообще-то никогда не была милой.

Я обнимаю девочку, не смея даже предположить, что творится в голове малышки, но у меня есть идея, как ее порадовать.

Я достаю из сумки шар с пайетками – внутри машет хвостом собачка, – купленный в бутике отеля, и протягиваю девочке. Она приходит в восторг. Само собой разумеется, я убедилась, что в сувенире нет вредной начинки.

– Держи, детка, это настоящий подарок. Говорят, собаки отлично читают будущее, гораздо лучше драконов.

Кассандра восторженно повизгивает, обнимает меня за шею, и я замечаю, что Крису с Тельмой тоже в глаза попали соринки.

Я задуваю свечи на торте с таким количеством розочек и завитков из крема, которые мне не съесть за всю жизнь, доверяю Крису рассказать, чем закончились перипетии полицейской операции, и поднимаюсь в свою комнату, чтобы переодеться. На глаза мне попадается договор с Приотто. Подписала бы я его, зная, что мне предстоит пережить? Конечно! Беру телефон, включаю, жду несколько минут, и он начинает вибрировать и звенеть, как медицинские приборы, сообщающие, что больной вышел из комы. Оставляю его на зарядке, чтобы у батареи не случился сердечный приступ от очередного залпа сообщений. Стираю алармистские от родственников – я их уже успокоила, и с изумлением узнаю, что у меня появились пятьдесят две тысячи фолловеров в соцсетях. Среди них те, кто не общался со мной с начальной школы. Теперь они «вспомнили», что я была их «лучшей подругой». Удаляю. Со страхом в душе слушаю последнее сообщение – от Приотто. Я скрещиваю пальцы, молясь, чтобы послание не оказалось требованием вернуть аванс.

«Моя дорогая Элли! Надеюсь, с Вами все в порядке. Бог милостив, я только что узнал, что с Вами случилось, и был так огорчен, так огорчен… Не думал, что посылаю Вас в пасть льву. Если бы я знал! Линдси, эта жуткая ведьма, ловко скрывала свои истинные намерения! Вы в любом случае были невероятны, потрясающи. Я, конечно же, жду Вас в моем агентстве, чтобы предложить разные роли. Я Вас не брошу, милая Элли. Увидите, я умею просить прощения. Обнимаю Вас, до скорого свидания!»

Я сижу на ковре в спальне Гамильтонов и перевариваю информацию. Несколько недель назад подобное эмоциональное послание агента наполнило бы мою душу восторгом, но сейчас мне не хочется рыдать от счастья. Я не чувствую ни возбуждения, ни нетерпения, напротив, глубоко в горле появился неприятный вкус, как бывает, когда чувствуешь: «Я что-то забыла, но не помню что».

Внезапно ощущение превращается в уверенность. Нужно как можно скорее вернуться домой.