Моя семья и жители Пти-Буа – подлые лицемеры. Ни один не поддержал меня после пожара, но все пришли на праздник в мою честь, организованный в актовом зале мэрии. Да, они лицемеры, но я их люблю, хоть и подозреваю, что некоторые не собирались чествовать меня и поздравлять с днем рождения, а просто жаждали выпить. Дядя Морис с дохлой белкой на голове – один из их числа.

Я стараюсь подавить зевок – сойдя по трапу самолета, борюсь с последствиями смены часовых поясов. Все кажется мне другим, в первую очередь я сама. Деревня словно бы съежилась, а я уподобилась Алисе в Стране чудес, съевшей капкейк. В своем воображении я выросла.

Пережитые злоключения наладили ход внутренних часов и выявили, чего я на самом деле хочу.

– Бокал местного вина? – предлагает Мари-Лу, поставившая меня на первое место в списке своих любимых личностей после того, как я поведала ей о своем любовном приключении с Крисом Орсини, кумиром нашей юности.

– Три капли. Скоро появится Приотто, и мне потребуется ясная голова.

– Нервничаешь?

– Не так сильно, как в компании техасцев!

– Смотри, вот он.

Парижский гость, знаменитый агент кинозвезд, одетый в сшитый у лучшего портного костюм, который наверняка сто́ит как весь наш праздник, входит в пахнущий плесенью зал. Раз приехал в нашу глушь, значит, собирается сделать какое-то предложение.

– Как поживаете, милая Элли? – спрашивает он так сердечно, как будто видит перед собой чудесным образом воскресшую мать. Предложение наверняка заманчивое.

– Сами видите – я пью вино с родственниками, значит, все более чем в порядке. Познакомьтесь с моей младшей сестрой Мари-Лу. Она открыла потрясающе эффективное агентство, не хотите воспользоваться ее услугами?

Приотто поджимает губы, жмет руку Мари-Лу, она рассказывает, как создала свою компанию, как познакомилась с Гортензией и та стала ее соратницей, называет цифры делового роста, переводит разговор на климатические изменения, впрямую влияющие на урожайность хозяйства наших родителей.

Он прерывает монолог Мари-Лу после подробного описания меню школьного буфета первого сентября в шестом классе («равиоли, а ведь я была в белом свитере»), но не дает ей описать, как она потеряла невинность в выпускном классе (я сочувствую сестре – никто не любит слушать такие подробности!).

– Все это чрезвычайно интересно, мадемуазель…

– Плюк, я тоже Плюк! – ухмыляется она.

– Я уже понял.

Он поворачивается ко мне, вздернув брови.

– Элли, у меня полно замечательных новостей, я потому и приехал и не хочу дольше держать вас в неведении. Вас выбрали на роль главной героини в сериале, который может стремительно двинуть вперед вашу карьеру.

Мое эго кричит «Ура!», разум нашептывает: «Ты не заслужила…» К счастью, мне не придется их разнимать.

– А когда вы намерены оправдаться за то, что продали меня журналистам?

За то, что дали им адрес моих родителей? За то, что нарушили рамки полномочий агента, раскрыв средствам массовой информации мою личность?

– То есть как… не понимаю, о чем вы… – лепечет он, и тут подает голос его телефон во внутреннем кармане пиджака. Он хватается за него, как за спасательный буй, но я пресекаю жалкую попытку отвертеться.

– У вас широкий круг общения, Эрнест. Однако наличие знакомств не означает, что вокруг только друзья. В мире кино все становится известно, кому, как не вам понимать это.

– Ну что же, я…

– Вы о многом умолчали, отправляя меня к Линдси Гамильтон. Вам было прекрасно известно, что затевается, что техасцы будут держаться рядом со мной, а может, не просто держаться. Я выяснила, что вы проводили большую часть времени в Голливуде, с Линдси, и собирались распространять хлорифодию на ваших светских вечеринках.

Если Приотто и чувствует, что попал в ловушку, он этого не показывает.

– О чем вы говорите?! – возмущенно вскрикивает он. – Я марионетка, которую обманом заставили участвовать в фарсе, жертвой которого стали и вы. Мы в одной лодке!

Я смеюсь, демонстрируя безупречные зубки, которые мне отбелили за счет продюсера.

– У Плюков есть поговорка – грубая, но выразительная: «Глупо зажиматься, если уже обделался». Вы, скорее всего, не знаете, что мне свойственна тонкая наблюдательность. Вещи, люди… Я все вижу, все запоминаю. Мне очень понравилось оформление вашего кабинета, его современный дизайн… Потому-то мне и бросилась в глаза одна деталь: ваш маленький снежный шар. Неплохое побочное занятие – торговля хлорифодией. Думаю, очень даже доходное.

Приотто скрипит зубами, капля пота скатывается на воротник фирменной рубашки, но присутствия духа он не теряет.

– Вы хитрее, чем может показаться, мадемуазель Плюк, но я уже поместил шары в надежное место, как вы, конечно, догадываетесь. Вы ничего не сможете доказать, а если пойдут слухи, смело ставьте крест на своей карьере. Об этом вы подумали?

– Вообще-то, доказательства уже есть. И – да, я хорошо подумала. Решение принято, я…

– Прерву вас, мадемуазель, я…

– Нет, это я прерву вас, господин Приотто! – веским тоном произносит комиссар полиции, которая ждала неподалеку, готовая вмешаться в нужный момент. – Я – комиссар Фонтен, действую по согласованию с ФБР. Весь этот разговор был записан, что позволяет нам провести обыск в принадлежащих вам помещениях. Благодарю за любезное сотрудничество.

От лица Приотто отливает вся кровь. Комиссар Фонтен мгновенно надевает на него наручники и говорит мне спасибо. Агент награждает меня ненавидящим взглядом, я в ответ корчу рожу. Бабуля, доедающая канапе, высказывает свое удивление:

– Этот человек бледный, как задница молочника! Он уже уходит? Жаль, я бы угостила его моим крапивным настоем!

Я улыбаюсь и достаю телефон.

«Ку-ку, агент Торрес! Хотела предупредить, что задержание прошло по плану, в точности, как вы спланировали перед моим отъездом. Успешного продолжения!»

С чувством выполненного долга убираю телефон и предаюсь мечтам. Кто знает, возможно, полиции понадобятся актрисы?