Зал ресторана заполнен до отказа. Столы сдвинули, чтобы посетители сидели рядом. Обстановка напоминает пиршество в Пти-Буа, – но без дяди Мориса в парике из дохлой белки и игровыми автоматами в качестве антуража.

Несмотря на вполне естественные волнение, я изумленно рассматриваю волшебную обстановку, в том числе марсиан в роли домовых, заказываю коктейль в баре и спокойно жду Карпентера.

– Все в порядке, у тебя не будет аллергического приступа? – шутит Крис и сжимает мою руку – на случай, если за нами наблюдают.

– Я держу свой стресс в руках.

– Я не о наших ролях, а о декорациях!

– А, да… Полный улет. Я все равно не понимаю, зачем люди собираются толпой, чтобы отпраздновать Рождество. Они ведь даже не знакомы!

– Представь себе, подобные этому места существуют для одиноких душ. Ты, конечно, знаешь, что праздники для некоторых людей – трудное время. У кого-то есть большая семья и доброжелательные родственники, у других нет никого. Они звонят в мою ассоциацию в Рождество и Новый год, поэтому я в восторге от подобных заведений.

Мне становится не по себе, я обращаюсь мыслями к Пти-Буа.

– Я не черствая эгоистка, думающая только о себе, но раньше не понимала, что община в моей деревне в праздники объединяет семьи с одиночками. Не видела дальше собственного носа. Была полной дурой.

– Завязывай с самокритикой!

– Я должна посмотреть правде в глаза: моя мечта о карьере артистки, об известности, затмила весь остальной мир, ослепила меня.

– Никогда не поздно измениться. Счастье в жизненных мелочах, а не в карьере.

– Но у меня нет ничего взамен этой мечты.

– Конечно есть. У тебя богатейшее воображение, дар общения с людьми, ты привлекаешь их к себе, выдвигаешь блестящие теории… Придумала, как мне найти поддержку для ассоциации!

– Идей мало, чтобы найти дело по душе.

– Что, если я поручу тебе вести благотворительный вечер?

– Не хочу, чтобы ты меня жалел, Крис. Моя семья, вся моя жизнь – во Франции.

– То есть ты уедешь? Уверена, что… – Крис умолкает, прищуривается, стискивает мое колено.

– Давай, Элли. Начали. Мотор. Камера.

Мы пересекаем холл, идем вдоль искусственного прудика, с которым жаждет поближе познакомиться Думбо, так что приходится изо всех сил тянуть его за поводок. Ноги у меня ватные. Кажется, до часовни совсем близко, а может, до нее не меньше десяти километров, и только ладонь Криса, которой он то и дело касается меня, не дает удариться в панику.

В часовне я шагаю по проходу, трясясь от страха сильнее сомневающейся невесты, а лже-Карпентер достает из-под лавки сумку с пачками денег и протягивает мне. Три, два, один…

Деревянная дверь открывается и закрывается за спиной двух мужчин в сапогах с острыми носами и скошенными каблуками и в кожаных куртках. Думбо глухо рычит.

– Линдси, какая встреча! – роняет первый, направляясь к алтарю. Он больше похож на шкаф, чем на человека.

– Время раздавать подарки? – интересуется дылда.

Я должна разыграть удивление и страх, последнее сделать совсем не трудно.

– Язык проглотила, Линдси? – пугающе спокойным тоном спрашивает его напарник, и я узнаю байкера, напавшего на меня перед виллой Гамильтонов. Он как будто подражает Ганнибалу Лектору, предлагающему агенту Старлинг подойти ближе.

Я с трудом сглатываю.

– Жаль, – продолжает он, – я надеялся сам его вырезать и скормить твоему чудному песику…

Завлекательная программа.

Бандит сует руку за полу куртки, и я почему-то думаю, что достанет он оттуда не леденец.

– Давайте все успокоимся, – говорит Крис, подняв руки примиряющим жестом.

– Для начала мы заберем бабки, – заявляет «шкаф» и вырывает у меня из рук сумку. – Если не знали, хлорифодия наша, а сучка ее украла!

Стараюсь не смотреть на скрытую дверь, из которой должны выскочить Торрес и Джон. Почему они медлят? И что нам делать? Спеть григорианский хорал и попросить их подождать? Ноги дрожат и вот-вот подогнутся от страха. Время как будто застыло. Внезапно дверь часовни распахивается. Появляются пастор в сутане и «Элвис Пресли для бедных». Я с трудом сдерживаю вздох облегчения. Они не торопились! Замаскировались, как шуты гороховые, чтобы усыпить бдительность техасцев! Но ведь работает. Шелудивый убирает оружие и вцепляется в мою руку, а второй подходит вплотную к Крису.

– А, вы уже здесь, – радуется Торрес-пастор. – Прекрасные рождественские новобрачные!

Если так пойдет и дальше, я стану женой главаря банды, не успев отпраздновать двадцать четвертый день рождения.

– Спеть вам для начала «Love Me Tender»? – спрашивает «Элвис» и начинает мурлыкать хит Короля рока.

Я смотрю на ковбоя – он явно ждет, что я отвечу. Ладно.

– «Love Me Tender» сгодится… – Я произношу кодовую фразу, означающую, что наша запись даст им достаточно доказательств, чтобы засадить техасцев и утопить Линдси и Карпентера.

Пастор крестится, я мысленно произношу молитву. Это сигнал.

Отпрыгиваю и падаю между рядами скамей на пыльный ковер. Звучат выстрелы, свистят пули, я глохну, съеживаюсь, прикрываю уши ладонями – как делают герои боевиков, – и жду, когда все закончится. Ладони у меня потные, сердце рвется на волю, щиколотку я подвернула. Кто-нибудь скажет «Стоп!» и подправит мне грим? Кто победил – копы или злодеи? Думбо лижет мне щеку, чья-то рука касается плеча. Вроде бояться больше нечего. Я поднимаюсь на ноги, заливаясь слезами, вижу свирепые рожи техасцев в наручниках. На втором плане – живой и здоровый Крис, и я бросаюсь к нему на грудь в объятия. У меня сдают нервы, кажется, я никогда не перестану рыдать. Лже-пастор Торрес поздравляет нас под мое поскуливание, потом Джон-Король рока сгребает меня огромными ручищами и прижимает к себе. Я всхлипываю от облегчения, пообщавшись по видеосвязи с Тельмой, и плачу от радости, дозвонившись до родных. Все хвалят меня, говорят, что гордятся такой «дочерью-сестрой-племянницей». Мои слезные железы все еще активны, когда агент ФБР сообщает, что они нашли все снежные шары и задержали дилеров, приехавших на «рождественский базар».

Соленый поток прекращается только через два часа. Мое тело обезвожено, но я роняю несколько слезинок на плечо Криса, засыпая в автодоме, куда категорически захотела вернуться. Потому что знаю: все вот-вот закончится.