Не хватает только красноносого оленя и нескольких пингвинов, чтобы в лофте почувствовать себя как в Лапландии. Тельма с Кассандрой, наверное, наводят красоту и порядок с раннего утра. Я пытаюсь войти максимально тихо – пусть никто не поймет, что я провела ночь с Крисом в автодоме, но едва успеваю коснуться большим пальцем ноги пола, как Тельма протягивает мне чашку горячего шоколада и многозначительно подмигивает. Последнее я игнорирую. Не уверена, что мотыльки, порхающие в животе, как-то связаны с моим настроением, но помогаю закончить с развеской украшений, напевая рождественские песенки. Я, Элеонор Плюк, надсаживаю горло, исполняя «White Christmas»! Видели бы это мои родственники, вот бы удивились…

Ближе к концу дня, надев толстый свитер, вязаную шапку и солнечные очки, чтобы оставаться незамеченной, я объявляю, что отправляюсь за корицей для печенья. На углу улицы есть магазинчик, в котором сейчас наверняка не будет ни одного покупателя. Тельма протягивает мне двадцатку, я обещаю вернуть как можно скорее. Кэсси провожает меня веселым смехом.

По дороге смотрю на свое отражение в витрине «Старбакса» и нахожу себя изменившейся – не только из-за свитера, на котором написано «Рождество есть жизнь!». Все мне кажется красивым и милым. Влияние любовной лихорадки? Крис наверняка прав. Я зациклилась на карьере и отдалилась от настоящей жизни и того, что в ней действительно важно. Ухожу из магазина с корицей и кульком маршмеллоу для украшения горячего шоколада и решаю прикупить разноцветных кейк-попсов. Берусь за ручку двери кондитерской и вижу сцену, в момент вышибающую из меня дух, отскакиваю назад на тротуар. За столиком в глубине зала сидит Крис с картонным стаканчиком в руке. Мой Крис. Он должен быть на работе, а не пожирать восхищенным взглядом расположившуюся напротив него девицу.

Делаю глубокий вдох. Наверняка существует рациональное объяснение. Пытаюсь пришпорить распоясавшееся воображение и крадусь к витрине.

Собеседница Криса, длинноволосая блондинка с гордо посаженной головой и маленьким вздернутым носиком, горько плачет. Крис наклоняется ближе, гладит ее по запястью. Она улыбается сквозь слезы.

Не стану торопиться с выводами, прислушаюсь к голосу рассудка.

Молодая женщина встает, поворачивается – изящно, как лебедь на озерной глади, – подходит к Крису и утыкается лицом ему в шею. Он ее обнимает. Мои глаза наполняются слезами, и я убегаю.

Перед дверью лофта надеваю на лицо маску спокойствия, мысленно обзываю себя идиоткой. Чего я, в сущности, ждала? Думала, одна ночь станет прологом романтической комедии? Новой версии «Золушки» в автодоме, который в полночь превращается в карету, осыпанную снежинками в форме сердечек? Речь о Крисе Орсини, бывшем артисте с поклонниками по всему миру, о красавчике, умело пользующемся преимуществами своей внешности.

Я уязвлена, я в ярости. Этот мужик – тараканья блевотина, навозная куча, дохлый барсук! Нужно успокоиться и попытаться сохранить хотя бы достоинство. Изображу безразличие, чтобы путешествие его не разочаровало.

В гостиной Кассандра раскрашивает рисунок, высунув от усердия язык, Тельма, как обычно, раскидывает карты. Лицо у нее довольное, значит, астральные пересечения хороши для Меркурия в ретроградном Плутоне. Мне от этого не легче…

– Ну наконец-то! – восклицает она при виде меня.

– Пойду на кухню…

Нужно спрятаться, постепенно ослабить напряжение, нарастить броню.

Становлюсь к плите и принимаюсь за дело – механически, не замечая, сколько прошло времени. Закрываю дверцу, услышав радостный крик Кассандры.

– Ура, ты вернулся! Как поработал?

– Суперздорово, моя принцесса.

– Значит, мы поедем в деревню Пер-Ноэля?

– Не сейчас, Кассандра, планы слегка изменились…

Я вытираю руки тряпкой, сжимаю ее в руке, чтобы закрутить вокруг шеи этого хама, и выхожу в гостиную.

– Можете отправляться, – тихо произношу я, пожимая плечами. – Джон ведь сказал, что позвонит, если я ему понадоблюсь. Передай, что я готова помочь.

Крис багровеет от возмущения.

– Что ты такое говоришь?!

– Несправедливо лишать Кэсси обещанного приключения. Я буду полезнее рядом с Джоном. Отработаю обещанное вознаграждение.

– Что значит «отработаешь»? – изумляется Тельма.

– Не слушай Элли, болтает невесть что. – Крис пиявит меня взглядом… – Мы сейчас спокойно все обсудим.

– Думбо хочет посмотреть мультики, можно включить? – спрашивает Кэсси, точно знающая, что взрослые ни в чем ей не отказывают, когда переходят на повышенные тона.

Крис кивает, он явно растерян, бросает на меня вопросительный взгляд, который я упорно игнорирую. Он касается моей руки, и я дергаюсь, как от ожога.

– Прошу тебя, Элли, давай на минутку выйдем на улицу…

– Нет.

Он привычным жестом запускает пальцы в свою густую шевелюру. Тельма не знает, на кого из нас смотреть. Прибегает Кассандра, ее глаза сверкают от возбуждения.

– Элли, я так и знала, что ты тоже снимаешься на телевидении! У тебя там волосы другого цвета, идем скорее, сама увидишь!

– Не лезь, пожалуйста, Кэсс, у нас взрослый, серьезный разговор, – бурчит Крис.

– Но Элли показывают в новостях, называют преступницей. И дают номер, по которому надо звонить, встретив ее на улице. Что такое «преступница»? Актриса из детективного фильма?

О. БОЖЕ. МОЙ.

Мы с Тельмой и Крисом кидаемся к телевизору, где идет закольцованный показ моего лица рядом со взятым в рамку лицом Линдси Гамильтон, внизу по экрану бегут цифры контактного номера телефона для свидетелей. Ноги становятся ватными, и я оседаю на диван. Где они взяли эту фотографию? Похуже не нашлось?

– Выключите! – рычит Крис, а я прошу сделать громче.

Думбо заходится лаем, чтобы поучаствовать в разговоре. Мне хочется показать Крису язык и посоветовать не терзать волосы, чтобы не облысеть раньше времени, но я удерживаюсь от хулиганского выпада.

На экране появляется мое лицо крупным планом, журналист с микрофоном комментирует сюжет. «Элли Лобстер – француженка. По сведениям из наших источников, она прилетела в Америку 17 декабря. Проникла в дом знаменитого продюсера Эдварда Гамильтона, выдав себя за няню, нанятую к его младшей дочери от Кэти Гамильтон, ушедшей из жизни, когда Кэссиди была совсем маленькой».

– Наглое вранье! – хриплю я.

– И меня зовут не Кэссиди, а Кассандра, – возмущенно заявляет сестра Криса.

– Я должна была заботиться о Думбо.

– Это не игра в «Семь ошибок»! – Тельма шутит, надеясь разрядить обстановку.

– Нет, но… – Мы пытаемся возразить хором.

– Ти-хо! – приказывает Крис, ткнув локтем мне в ребра. Этот нахал пользуется ситуацией без стыда и зазрения совести.

«Наш специальный репортер во Франции попытался выяснить мотивы, которыми руководствовалась молодая женщина, с детства мечтающая стать актрисой. Хотела подобраться к продюсеру? Связано ли похищение с профессией Эдварда Гамильтона или причина в другом? Расследование привело нашего сотрудника в родную деревню фальшивой няни, поселение из двенадцати дворов, погрузившееся в глубокую печаль. Ее жених Жиль Бийо высказался более чем откровенно насчет женщины, обвиняемой в похищении, и она предстала перед нами в самом худшем свете».

Жиль стоит на фоне развалин риги. Он машет руками, что-то говорит, но мы его не слышим – звук перекрыли, а закадровый перевод я оцениваю как посредственный.

«Мы собирались пожениться, но однажды вечером она напилась вусмерть, сожгла дом моих родителей и сбежала, не оставив адреса!»

От потрясения у меня перехватывает дыхание. За две минуты меня выставили перед всей Америкой психопаткой, алкоголичкой и преступницей…

– Мы знаем, что все это наглая ложь, – утешает меня Тельма.

Я помню, как в одной статье написали, что я голой забралась на сцену рок-фестиваля, хотя на мне было нижнее белье. Я отключаю слух. На экране мои родители отталкивают камеры операторов, а бабуля Жаклин грозит одной журналистке тростью.

– Это твоя бабушка? Она мне нравится, – заявляет Тельма.

Наконец в кадре появляется Мари-Лу.

«Моя сестра ни в чем не виновата! – возмущается она. – Она точно ничего не делала намеренно. Элли, если видишь меня, позвони нам, мы с ума сходим от тревоги!»

Слезы катятся у меня по щекам. Журналист завершает репортаж.

«Убитый горем Эдвард Гамильтон не захотел с нами поговорить. Элли Лобстер – кстати, по документам она Элеонор Плюк – потенциально опасная личность. При встрече не пытайтесь ничего предпринять самостоятельно и немедленно предупредите полицию по номеру, который сейчас видите на экранах».

Крис выключает телевизор, со злостью ткнув пальцем в кнопку. Я пребываю в прострации. На этот раз я вляпалась всерьез.

Кэсси залезает ко мне на колени.

– Крис говорит, нельзя верить глупостям, которые болтают журналисты, – заявляет она, прижимаясь ко мне. – Мы знаем, что никакая ты не опасная. И мы бы заметили, если бы ты похитила Линдси и потащила ее с нами, она же все время ругается!

Я улыбаюсь сквозь слезы.

– В любом случае ясно одно – никуда ты не уедешь, – объявляет Крис.

– Не знаю, как остальные, а я проголодалась, – сообщает нам Тельма. – Может, попробуем наконец печенюшки с корицей?

Проклятье! Печенюшки. Их я тоже сожгла…