– Как себя чувствуешь? – спрашивает Крис после того, как его бабушка возвращается в автодом, а телохранитель удаляется.

Я запахиваю полы куртки – к вечеру похолодало – и наклоняю голову к плечу.

– Не так я воображала это путешествие, хотя, оставшись на вилле, предоставила бы алиби преступнице. Пусть лучше Приотто исключит меня из своей конюшни, чем я вляпаюсь в разборки наркоторговцев.

Я обвожу взглядом бескрайний небосвод и продолжаю:

– Если быть честной, буду вынуждена признать, что ни одна роль не дала бы мне таких острых ощущений.

– Мне нравится твое видение ситуации, – заявляет Крис, наградив меня страстным взглядом, от которого заходится сердце.

– Это принцип наполовину полного стакана.

– И я его одобряю.

– Вот только у меня он ассоциируется с запредельной наивностью, – кривлю я рот. – Я из последних сил борюсь с ней, но сам знаешь, как говорят: горбатого могила исправит. В предыдущей жизни я, наверное, была скаковой лошадью, другого объяснения нет.

– Мне и твоя наивная ипостась нравится, – тихо произносит Крис, и у меня вспыхивают щеки.

Несколько секунд мы молчим, размышляя каждый о своем, потом я чувствую его взгляд и поднимаю глаза.

– Я знаю, у тебя есть вопросы, – говорит Крис. – О бесконечных телефонных звонках, об отношении к Линдси… Признайся, ты допускала, что я могу быть замешан в ее исчезновении?

Я смеюсь, чтобы скрыть смущение.

– Ты уже получил представление о моем богатом воображении, так что могу признаться: да, эта мысль приходила мне в голову. За что ты так ненавидишь мачеху? То есть ненавидел еще до того, как узнал о ее «дружбе» с бандой байкеров!

Крис кривится от отвращения, испускает долгий вздох.

– Само слово «мачеха» уже… Линдси всего на три года старше меня. Мы познакомились на съемках рекламы. Начали тусить вместе, понравились друг другу. Во всяком случае, так мне казалось.

Я издаю изумленный писк.

– Ты – с мачехой?

– Тогда она была моей подружкой.

Не сдержавшись, я произношу смачное ругательство. Мы что, и правда на съемках телесериала?

– Я потерял мать и слегка… потерялся, – продолжает он печально. – Ремесло актера мне надоело, я не понимал, что делать со своей жизнью. Из-за съемок лишился радостей юности и потому восхищался беззаботностью Линдси. Мы развлекались, много пили, и я чувствовал себя живым. Были вместе, но не совсем… Я привел ее домой и не заметил, как она соблазнила моего отца, но быстро понял – несмотря на все ее возражения! – что Линдси использовала меня, желая подобраться к продюсеру, раскрутившему карьеру моей матери.

Я ежусь. Портрет, который он набросал, еще отвратительнее того, что я предполагала.

– Отец знал, что вы были парой?

– Нет. Я ничего ему не сказал. Несмотря ни на что, встреча с Линдси на некоторое время вернула ему легкость, утраченную после смерти мамы… Я не мог отнять у него это. Для меня предательство стало своего рода спасительным толчком. Я купил лофт в Оберне, чтобы уехать, и начал работать там, возвращался только повидаться с Кэсси. В один из приездов отца не было дома, и Линдси придумала хитрый план, чтобы попытаться меня вернуть – хотя бы на одну ночь.

Стерва Линдси! Мне почти стыдно, что я на нее похожа, пусть и не сильно.

– Вот ведь гадина! Ты… поддался?

– Конечно нет! Я велел ей во всем признаться отцу, пригрозил, что сделаю это сам, если откажется.

– Она подчинилась?

– Как же, жди… – с горечью отвечает он. – Не сомневалась, что я не осмелюсь. И была права. Знала, что мы с отцом не так чтобы очень близки. Обстановка накалялась. Я оттолкнул Линдси, а она такого не приемлет. Очень высоко себя ставит. И сделала все, чтобы я покинул дом. Но этого ей оказалось мало.

– В каком смысле?

– Как только я оказываюсь в Голливуде, она дает журналистам ложную информацию, делает все, чтобы меня опорочить, устраивает мелкие пакости, например называет Думбо Кристианом.

– Как трогательно!

– Линдси – королева манипуляций. Но, кажется, мой отец прозрел. Даже заговорил о разводе. Она ввязалась в грязную историю с наркотой, чтобы обеспечить тылы. Употребляет давно, а когда начала торговать, я точно не знаю. Линдси интересуют две вещи – деньги и она сама.

Я чувствую прилив ненависти к этой гадине и очень сочувствую Крису и его семье. Как можно быть такой жестокой? Пользоваться чужим несчастьем, чтобы добиться желаемого? Я лучше никогда не появлюсь в титрах ни одного фильма, чем сделаю хотя бы десятую часть подобных пакостей.

– Мне очень жаль, что тебе так тяжело пришлось, – говорю я, коснувшись его руки.

Он трясет головой, как будто хочет оставить прошлое в прошлом.

– В конечном итоге беда принесла мне пользу. Я научился лучше себя защищать и не быть слишком доверчивым.

– Не все такие, как она…

– В мире кино подобных людей много. Для дебютанток я – Крис Орсини, бывший успешный актер, чей папа-продюсер, возможно, захочет воплотить в реальность их мечты о славе. Мне в том числе поэтому нравится оставаться в тени. Моя нынешняя работа – прямая противоположность кинематографу, и она меня абсолютно удовлетворяет. Вдали от этой сферы у меня больше шансов встретить…

Он умолкает, вдруг удивившись собственной откровенности.

– Встретить кого?

– Настоящую, искреннюю любовь. Такую, когда от волнения сильнее бьется сердце, хочется стать лучше, изменить себя ради любимого человека. Так любили друг друга мои родители…

Признание Криса прозвучало настолько искренно и трогательно, что у меня волоски на руках встали дыбом. Я никогда не влюблялась, но думаю, что это ни с чем не сравнимое чувство.

Крис молча смотрит на меня серо-голубыми глазами из-под длинных ресниц, и я вдруг осознаю, как близко друг от друга мы стоим. От его дыхания тихонько раздуваются пряди моих волос, мы молчим, а через секунду он переводит взгляд на мои губы. Я уверена, что он меня поцелует, и безумно этого хочу. Все мое существо кричит: «Ну же, ну!» Мы наклоняемся, я закрываю глаза, чувствую дыхание Криса на губах и… на нас обрушивается ледяной дождь.

Мы подпрыгиваем, мой лоб ударяется о его подбородок, и я плюхаюсь на траву, издаю вопль и начинаю хохотать. Сработал автополив, разрушив романтику момента.

Мы вымокли до нитки и сломя голову несемся к дому. Магия испарилась…

Если эта сцена не наваждение, Крис едва меня не поцеловал, и я этого хотела, – то было бы ошибкой. Пролепетав какие-то смешные, нелепые слова, мы желаем друг другу спокойной ночи и расходимся… По кроватям. Лежим лицом к лицу – так близко и так далеко друг от друга.