Уложив Кэсси, мы собираемся в садике, где я совсем недавно пила чай с Дереком. У меня в голове полно вопросов, сомнений и страхов, но решение принято.

– Я вернусь в Лос-Анджелес.

Глаза Криса мечут молнии.

– Мы это уже обсуждали, ты не должна рисковать! – заявляет он властным тоном.

– Если останусь, подвергну опасности вас. Разумнее всего будет вернуться во Францию.

– Нет, Элеонор. Ты вчера согласилась с нашим планом. Точка.

– Давайте подождем. Послушаем, что скажет Джон, какой порядок действий предложит, – вступает в разговор Тельма.

– Он сейчас будет, – сообщает Крис, глядя на экран телефона.

– Правда?

– Я связался с ним утром. Хотел встретиться один на один после праздника, но обстоятельства изменились, пришлось сообщить, что мы ждем его немедленно.

– Помяни волка, и он тут как тут! – восклицает старая дама.

Я оборачиваюсь, и сиплю придушенным голосом:

– Это тип с револьвером!

Взлетаю со стула, хватаю первый попавшийся под руку предмет – им оказывается графин с водой.

– Стойте, где стоите!

Крис в мгновение ока загораживает меня от человека в черном, тот поднимает руки вверх.

– Успокойтесь, – говорит он, – я сейчас все вам объясню.

– Элли, Джон тысячу лет работает на нас, ему можно доверять, поверь! – призывает меня Тельма.

Я падаю на стул, неприятно пораженная. Из горла рвется нервный смех. Человек, которого я приняла за гангстера, на самом деле телохранитель! Никакая опасность мне не грозила. Воображение снова надо мной подшутило, я подняла панику и оказалась в автодоме. Так бы и отхлестала себя по щекам! В свое оправдание скажу: я не знала, что он не опасен. Нечего разгуливать с пушкой в руке!

– Крис, Тельма… – Он вежливо кивает. – Очень рад, Элли, я – Джон Такер, – представляется он и протягивает мне руку.

– Я-прошу-прощения, – бормочу в ответ на одном дыхании.

– Нет, ты не япрошупрощения, ты – Элли, – поправляет меня Крис, и я вымученно улыбаюсь.

– Вам не за что извиняться, – добавляет Джон. – Мне ужасно жаль, что я вас напугал. Причем несколько раз.

– Почему вы проникли в дом, как преступник, не позвонили, не постучали, спрятали лицо? Недавно в толпе, на фейерверке, тоже были вы? Зачем вы следовали за нами?

– Можно я сяду, прежде чем начнется допрос?

Я киваю, и Тельма забирает у меня графин.

– Итак, – начинает Джон, – как только что сказала Тельма, я много лет обеспечиваю безопасность мистера Гамильтона. Я был в отпуске, когда он позвонил из Японии. Он там один без Линдси. У него возникли подозрения на ее счет…

– Какие именно?

Телохранитель покашливает, глядя на Криса и Тельму.

– Эдвард считает, что она занимается чем-то незаконным, – шепчет он и продолжает, повысив голос: – Потому и попросил меня наблюдать за домом, никого не предупреждая и оставаясь невидимым.

– Мог бы, между прочим, поставить нас в известность! – Тельма явно уязвлена.

– Он наверняка не хотел испортить вашу рождественскую поездку, и ему стыдно за поведение жены, что вполне естественно.

Мы дружно киваем.

– Значит, вы появились накануне нашего отъезда, чтобы все проверить?

– Именно так. Я искал доказательства. Дождался, когда все уснут, и проник в дом.

– Доказательства чего? – Крис опережает меня с вопросом.

Джон кривит губы в гримасе сожаления.

– Распространение наркотиков, в котором Линдси участвует вместе с бандой братьев Эванс. Они из Техаса, их называют Кровавыми Братьями.

Несколько секунд все молчат. Первой берет себя в руки Тельма.

– Подожди… Как мой зять об этом узнал? – спрашивает она.

– Он был не в курсе. Мистер Гамильтон считал, что Линдси сама не употребляет, в чем она ему не раз клялась. И уж тем более не мог вообразить, что она задействована в распространении в национальном масштабе… Я в курсе благодаря другу из ФБР, агенту Торресу.

– ФБР?! – Я почти давлюсь названием прославленной американской спецслужбы. – Я что, снимаюсь во второсортном сериале?

– Да, Торрес знал, что я близок к Гамильтонам, а значит, и к Линдси и наверняка выдам ему информацию, которая может дать ему наводку. Я не нашел в доме ничего полезного для расследования. На следующий день вы уехали. Вместе с той, кого я считал миссис Гамильтон. Я не понял, что настоящая Линдси упорхнула и ее заменили Элли!

– Эта история – сплошная нелепица! Когда ты понял? – спрашивает Тельма.

– С момента вашего отъезда у меня появились сомнения. Учитывая напряженные отношения между Крисом и миссис Гамильтон, было странно, что она села вместе с вами в автодом. Потом Торрес сообщил, что один из агентов видел ее в Йосемитском парке. Мы как раз планировали задержание, когда позвонил мистер Гамильтон, узнавший от Криса о миссии Элли.

– И части пазла сложились в единое целое, – подводит итог Тельма.

– Именно так. Настоящая Линдси покинула Лос-Анджелес в день твоего прилета, Элли, и никто этого не знал, пока ты ее изображала.

Я пытаюсь думать, хотя информации слишком много и ее трудно переварить.

– Человек, который напал на меня перед домом, – член банды наркоторговцев? – спрашиваю я.

– Как он выглядел?

– Я, к сожалению, не успела разглядеть его лицо, но акцент был ярко выраженный. Техасский, это точно!

Джон выглядит очень довольным.

– Это подтверждает нашу гипотезу: Линдси не только смылась, но и предала братьев Эванс, чтобы самой передать товар дилеру Стиву Карпентеру и сорвать джекпот. А ты, Элли, понадобилась, чтобы все поверили, будто она сидит дома. Это давало ей возможность свободно вести двойную игру.

– Блестящий план, – оценила Тельма.

– Но ты, Элли, спряталась в автодоме, покинула, так сказать, пост и сыграла роль песчинки в хорошо смазанном механизме. Требование выкупа – это план Б. И плохая новость.

– Получается, Приотто был в курсе ловушки, в которую меня направил, дав подписать контракт? Не могу поверить! Скорее уж, его тоже использовали. Линдси – гениальная манипуляторша.

– Что значит «плохая новость»? – спрашивает Крис.

– Если первый план провалился, сейчас Линдси создает себе алиби, пытаясь попутно сорвать солидный денежный куш. Проблема в том, что она могла решить: лучшего козла отпущения, чем Элли, ей не найти… Пока мы не выследим миссис Гамильтон, вам придется затаиться.

– Спрятаться? Или вернуться в Лос-Анджелес?

– Только не туда. Это может провалить расследование ФБР.

Наша милая семейная прогулка все сильнее напоминает съемки крупнобюджетного боевика. Увы, роль у меня самая незавидная – прикинуться серой мышкой. Но… есть человек, которого Джон не упомянул.

– А с Вероникой вы поговорили? – спрашиваю я.

Джон непонимающе вздергивает брови.

– Кто такая Вероника?

Я обвожу взглядом лица присутствующих – никто не знаком с Вероникой.

– Она встречала меня в аэропорту! Мой агент Приотто назвал ее своим вторым «я» в Штатах и, если я правильно его поняла, близким Линдси человеком.

– Фамилия ее вам известна?

– Да – Доу. Помню, меня это насмешило – по-французски Вероника-Доу созвучно с «кадо», то есть «подарок».

Телохранитель судорожно набирают текст на своем телефоне и попутно объясняет, не глядя на меня:

– Я запрашиваю информацию, Элли. Спасибо вам. Никогда не знаешь, какая ерундовая деталь изменит расклад.

– А нам что делать, оставаться здесь? – спрашивает Крис.

– Куда вы должны были отправиться дальше?

– Сначала в Санта-Клариту, потом в рождественскую деревню Скайфорест.

– Плохая идея. Если вас с Элли увидят вместе, люди примут ее за Линдси. Советую отправиться в твой лофт в Оберне.

Крис согласно кивает.

– Но Элли могла бы помочь нам, как только мы слегка распутаем все нити. Мне нужно уточить план с агентом Торресом, а Элли, загримированная под Линдси, могла бы послужить приманкой…

– Исключено! – рявкает Крис в тот самый момент, когда я подтверждаю Джону свое согласие.

Телохранитель благодарно мне улыбается и говорит Крису:

– Вернемся к этому разговору, когда у меня будет больше информации. Теперь отдыхайте, свяжемся, когда окажетесь в Оберне.

– И постараемся не дергаться, дети мои, – призывает Тельма. – Карты пообещали, что все пройдет хорошо. Жребий брошен, как говорили в Афинах.

– В Риме, – поправляет Джон.

– Хочешь рому? – лукаво улыбаясь, спрашивает она.

– Нет, считаю должным отдать кесарю кесарево[3].

– Тогда, может, бокал вина?

Они обмениваются понимающим взглядом и хохочут.

Лично я и без спиртного чувствую себя совершенно растерянной.