На следующий день мне пора было отправляться обратно. Софи отвезла меня на вокзал и крепко обняла на прощание. Я села в битком набитый поезд и попыталась найти свое место.

– Извините, – обратилась я к проводнице, которая глянула на меня так, будто охотнее всего съела бы меня на завтрак. – Я забронировала место в вагоне 23, но не могу его найти. Вы не могли бы…

– Это потому, что вагона 23 сегодня нет. Сломан, – неприветливо прервала меня добрая женщина.

– Ладно, а что же мне теперь делать? Поезд прямо по швам трещит.

Словно в подтверждение моих слов, мимо нас протиснулась целая группа туристов с огромными чемоданами.

– Да то же, что и все: найти себе другое место, – раздраженно ответила проводница, пожав плечами.

– Простите, извините, – услышала я, и на меня наехал сзади чей-то чемодан.

– Ай! – Я оглянулась, но владелец чемодана уже проталкивался дальше, даже не обернувшись.

Когда я снова обратилась к проводнице, она исчезла. Очевидно, воспользовалась моментом, чтобы сбежать и не отвечать на дальнейшие вопросы.

– Отлично, – пробормотала я, протиснувшись через четыре вагона и не найдя ни одного свободного места. Младенцы кричали, дети играли со своими мягкими игрушками прямо в проходе, многочисленные пассажиры говорили по телефону или громко стучали по клавиатурам ноутбуков – от всего этого можно было сойти с ума. Вдобавок ко всему кондиционер не работал, так что приходилось дышать воздухом, который до меня прошел через сотню еще чьих-то легких.

Наконец я добралась до вагона-ресторана и заняла последний свободный столик. Лучше заказать чай или кофе втридорога и посидеть тут, чем и дальше пробираться по переполненным проходам, то и дело спотыкаясь о чью-нибудь ногу. «Можем же мы иногда облегчить себе жизнь», – подумала я, плюхнувшись на мягкое красное сиденье.

В конце концов, у меня был выбор. Можно расстроиться из-за всего, что раздражало меня в этом поезде, накрутить себя и разозлиться – но от этого воздух не станет свежее, проходы не опустеют, а люди не перестанут шуметь. Или можно признать, что поездка получилась довольно утомительная, и постараться отвлечься на что-нибудь приятное: подумать о чем-то хорошем, выпить чего-нибудь бодрящего и послушать хорошую музыку.

Вскоре передо мной стояла дымящая чашка, а в наушниках звучал Клюзо[10].

«Уже лучше», – подумала я и откинулась на спинку кресла. Теперь осталось только прибыть без опоздания, и все будет хорошо.

Я успокоилась и, глядя в окно, размышляла о прошедших выходных, о дружбе, о своих потребностях, о разных людях и роли, которую они играют в моей жизни. И о том, как важно время от времени вырваться из привычной повседневности, чтобы снова полнее ощутить ее красоту.

Вдруг мне пришло в голову, что я уже пару дней не заглядывала в дневник Тильды. Смена обстановки, наше сонное начало субботы и множество впечатлений, обрушившихся на меня за день, – было просто не до чтения. Но теперь я достала из сумки заветную книжечку и раскрыла ее на том месте, где должна быть запись за предыдущий день. Конечно, подумала я, усмехнувшись, ясное дело: когда я не читаю, Тильда не пишет.

Мне снова вспомнились слова Софи и наше предположение, что это был не «обычный» старый дневник, а что-то магическое. И что дама, которую я время от времени встречала, вовсе не была случайной незнакомкой, которая просто любила одеваться в стиле 1920-х годов. В памяти всплыл момент, когда Софи хотела пролистать дневник немножко вперед, чтобы прочитать следующие записи и проверить, правы ли мы. Это напомнило, как в детстве я хотела открыть все дверцы адвент-календаря сразу, поскольку эти двадцать четыре дня тянулись для меня слишком долго. И хотя с возрастом нетерпение никуда не делось, став взрослой, я научилась его сдерживать. С тех пор как я обнаружила этот дневник, что-то не давало мне перелистывать страницы, забегая вперед. Я чувствовала, что в мире не все доступно пониманию, иногда лучше просто следовать волшебному зову, не пытаясь его объяснить. Софи, как автор фэнтези и человек, тонко чувствующий, смогла не только уловить это мое желание, но и согласиться с ним, так что я осталась верна принятому решению не читать быстрее, чем проходят дни.

Однако мне не хотелось больше пропустить ни одной из столь ценных для меня записей, которыми полна была книжечка, – и я открыла ее на странице, соответствовавшей сегодняшней дате.

Гамбург, 3 сентября 1923 года

Дорогая Эмма,

я пишу эти строки под грохот колес, в поезде, уносящем меня обратно в Гамбург. За окном, точно картины художников, проносятся живописные пейзажи, а я вспоминаю Берлин, где успела столько всего увидеть и понять.

Дни, проведенные в столице, были точно калейдоскоп новых впечатлений, неожиданных встреч и ярких переживаний. Я узнала, что могу быть смелой и не теряться в незнакомой обстановке.

Но, глядя на мелькающие за окном поля, я все сильнее чувствую, как соскучилась по всему, к чему привыкла. Мне не терпится увидеть родные улицы, знакомые лица и снова ощутить теплое чувство родного дома и защищенности, которое дарит мне Гамбург.

Я понимаю, что это путешествие не только открыло для меня новые горизонты, но и заставило сильнее полюбить свой дом. Будто расстояние между нами сделало мою связь с родиной еще прочнее и показало, насколько я ценю ее и свою повседневную жизнь.

Возможно, в этом и заключается смысл путешествий: они позволяют нам расширить кругозор и увидеть себя в новом свете. И в то же время показывают, как глубока наша связь с домом.

Не стоит воспринимать дом как место, которое надо оставить, чтобы отправиться к новым приключениям. Нет, дом – это скорее безопасное убежище, куда мы можем возвращаться снова и снова независимо от того, как далеко забросила нас судьба или насколько сильно мы изменились.

И хотя я очень хочу поскорее вернуться в Гамбург, я все же благодарна столице за новые впечатления. Я побывала, например, на выставках художниц, работы которых раздвинули границы привычного и подвигли меня на размышления о том, на что способен творческий дух человека. С восторгом и замиранием сердца наблюдала я за скоростью перемен, которые витают в воздухе и которыми буквально окутан весь город – точно невидимым, но вполне ощутимым покровом. Новая мода, оттесняющая понемногу привычные стили одежды, и передовые идеи, конкурирующие с устоявшимися нормами, создают общую картину контрастов и перемен – она вызывает у меня одновременно и восторг, и опасения. Все это показывает, как важно смело подходить ко всему новому и в то же время ценить красоту и безопасность привычного и повседневного.

С любовью, твоя Т.

Я закрыла книжечку и усмехнулась. На этот раз она не сообщила ничего принципиально нового, скорее, просто подчеркнула еще раз то, что я уже знала и чувствовала сама. Очевидно, я доросла до того, чтобы не только учиться чему-то у Тильды, но и находить в ее словах отголоски собственных размышлений и опыта.

Вдруг поезд замедлил ход, а потом и вовсе остановился посреди чистого поля. Пассажиры принялись с тревогой озираться по сторонам, поглядывали на часы и экраны смартфонов.

– Отправление поезда задерживается на несколько минут. Причина задержки – техническая неисправность идущего впереди состава, – послышался из динамиков скучающий голос. В ответ пронесся общий вздох разочарования.

– Ну супер, так я никогда не доеду, – пожаловался мужчина средних лет за соседним столиком, обращаясь при этом, кажется, ко всему поезду в целом. Взгляды наши встретились, и он расценил это как приглашение вместе подосадовать на ситуацию. – Вечно с этими поездами одно и то же, правда?

Я и в самом деле сталкивалась с разными неудобствами на железных дорогах: то поезд опоздал из-за массовых задержек, то вообще приехал не туда. В последнем случае, правда, виновата была я сама: села на экспресс до Кельна вместо экспресса до Гамбурга. Так или иначе у меня был кое-какой багаж, чтобы поддержать беседу о недостатках железнодорожного сообщения в течение минут двадцати. Если бы я поднапряглась и немного раздула свои истории, наверняка продержалась бы и подольше.

Прежде такой разговор помог бы мне выпустить пар, но сегодня не было никакого пара, который надо выпускать.

«Зачем расстраиваться из-за того, что я не могу изменить», – подумала я, как и раньше, когда вошла в вагон-ресторан.

– Да, не всегда конечно, но бывает, – сказала я в ответ. – Впрочем, отчасти в этом есть и свои плюсы.

– Что же тут хорошего? – раздраженно спросил мужчина, явно раздосадованный тем, что я не разделяю его возмущения.

– То, что мы можем просто сидеть и ничего не делать. Это как ожидание приема у врача: не надо мчаться из пункта А в пункт Б, разговаривая при этом по телефону и оглядываясь, чтобы нас не сбили на пешеходном переходе. Вместо этого можно просто быть – невольно свободные от всяких дел – и воспользоваться этим моментом.

Я сказала это – и сама поразилась своим словам. «Да ты просто ходячий кладезь мудрости», – с усмешкой подумала я. Но у попутчика, похоже, понимания не встретила.

– Терпеть не могу ждать приема у врача, – сухо сказал он. – И вообще, разумеется, у меня всегда есть дела, и их не станет меньше от того, что я бездарно сижу и прохлаждаюсь. Рад за вас, если у вас все по-другому.

Странно, до чего некоторые становятся агрессивными, просто потому что кто-то не разделяет их мнения.

– Я просто имела в виду, что большинство из нас всегда так заняты, мы всю жизнь куда-то мчимся как белка в колесе, – попыталась я объяснить. – И нам некогда оглядеться, не обращаем внимания ни на то, что вокруг, ни на самих себя. А если вдруг приходится остановиться и подождать – будь то у кабинета врача или в поезде, или в супермаркете в очереди на кассу, – мы чувствуем себя странно. В такие моменты мы вынуждены сбавить скорость, к чему не привыкли. И с непривычки это замедление может показаться неприятным и некомфортным, но стоит лишь перестать ему сопротивляться – и перед нами откроются совершенно новые возможности.

Мужчина нервно теребил воротник рубашки. Он явно сожалел, что вообще заговорил со мной.

Мне же теперь казалось, что я призвана раскрыть глаза этому господину и избавить его от страданий.

– Это вы так считаете, – раздраженно ответил он. – А я не вижу здесь ничего достойного внимания.

– Ну как же, – возразила я. – Вон, посмотрите в окно, там по полю бегут олени. Пожалуй, вряд ли мы бы их увидели, если бы поезд не остановился. Или попробуйте прислушаться к себе…

– Ну, это для меня уж слишком, – прервал меня мужчина, встал из-за стола и направился к стойке, чтобы расплатиться.

Я растерянно посмотрела ему вслед. В какой-то книге мне попалась однажды похожая ситуация: разговор в поезде заставил одного из персонажей совершенно по-новому взглянуть на свою жизнь. Я вспомнила, что на полках у меня полно книг, где герою однажды – в выходные или, например, какой-то волшебной ночью – за несколько часов глубокомысленной беседы с каким-нибудь незнакомцем вдруг приходит в голову гораздо больше мыслей, чем за все прежние годы, и он круто меняет жизнь. «Не очень-то правдоподобно, – подумала я. – Для изменений нужно время, и идеи, как правило, не осеняют нас вдруг, в минуту просветления, а завладевают нами постепенно, подобно ласковым волнам моря, которые медленно, раз за разом накатывают на берег. По крайней мере, так получилось у меня с дневником».

Я снова посмотрела в окно на оленей, которые по-прежнему мирно паслись в поле. Это была умиротворяющая картина.

Потом потянулась за чашкой и отхлебнула глоток остывшего уже немного чая. Вдыхая его нежный аромат, я отдалась мыслям. Подумала о словах, которыми пыталась утешить собеседника, и поняла, что их стоило адресовать не только ему, но и себе самой.

Я тратила зря столько времени и сил, металась с места на место, от одного дела к другому в надежде, что чего-то достигну и обрету наконец чувство покоя и завершенности. Однако чем больше старалась, тем дальше, казалось, отодвигалась цель.

С тех пор как я стала больше заботиться о своем настроении, жизнь изменилась к лучшему. Однако к решению больше прислушиваться к своим потребностям мне необходимо было прийти самой. Если бы кто-то попытался подтолкнуть меня к нему прежде, чем я для этого созрела, я бы, наверное, отреагировала так же, как мой попутчик несколько минут назад.

Возможно, мои слова все же найдут в нем отклик и помогут что-то изменить. А может, он просто отмахнется от них и сочтет меня странной чудачкой. В любом случае я поняла, что хочу направлять энергию на то, что мне подвластно: на собственные дела и собственное счастье. Если кто-то захочет ко мне прислушаться и разделить мои взгляды, я готова буду поделиться. Но пытаться насильно развернуть кого-то навстречу его счастью – это сизифов труд, и я не хотела больше взваливать его на себя.

Это был еще один урок, который я извлекла из этой неожиданной встречи, урок, который, несомненно, пригодится в дальнейшем. Как бы ни вдохновляло меня чтение, уроки, преподнесенные мне самой жизнью, действовали гораздо сильнее.

Мы можем построить для других мосты, но перейти по ним они должны сами.