В субботу я поднялась рано утром, задолго до Яна, и, поскольку чувствовала себя бодрой и здоровой, решила сделать ему сюрприз и приготовить на завтрак блинчики и свежевыжатый апельсиновый сок. Я включила музыку и, покачиваясь в такт песне Гарри Стайлза As it was, размешала тесто и неспешно нажарила целую стопку блинов. Потом тихонько проскользнула обратно в спальню, где Ян как раз проснулся и потягивался под одеялом.

– Доброе утро, – шепнула я и прилегла рядом. – Ну, как спалось?

– Привет. Ты в хорошем настроении, – пробормотал Ян. – Ничего, выспался. А ты?

– Я тоже. И наконец-то снова чувствую себя в форме!

Я наклонилась к Яну и поцеловала его в лоб.

– Вставай, я приготовила завтрак. – Я хлопнула по кровати и выскочила на кухню. За окном светило солнце, но по улицам и крышам домов гулял прохладный утренний ветер, так что я не стала накрывать стол на балконе. Когда Ян, в мятой пижаме и с милой улыбкой на лице, вошел на кухню, я как раз мыла клубнику.

– О, блинчики!

– Да, и еще свежевыжатый апельсиновый сок, – гордо сказала я и, налив нам обоим по стаканчику, села за стол.

– Не зайти ли нам сегодня в антикварный магазин? – спросил Ян, положив себе на тарелку блинчик и щедро намазав его шоколадным кремом. – На прошлой неделе с этим не сложилось…

– Конечно, хотела о том же тебя спросить, – с энтузиазмом сказала я. – Кстати, поискала вчера в «Гугле», ввела все запросы про дневник, какие только можно, но так и не нашла ничего полезного.

– И у меня то же самое, – ответил Ян и отпил кофе. На губах у него осталась пенка, и выглядело это невероятно мило. – «Дневник 1923 Гамбург», «Т. Гамбург 20-е годы», «Дневник антиквара» – как только ни изощрялся, испробовал, наверное, штук двадцать разных запросов. Если б мы хоть знали полное имя этой Т. Чему это ты ухмыляешься?

– У тебя кофейные усы. – Я постучала пальцем по верхней губе, чтобы он понял, о чем я.

– Ой, – сказал Ян, схватил салфетку и принялся вытирать рот.

Даже это показалась милым. Я не понимала, что со мной, откуда вдруг такая эйфория. Может, оттого, что я наконец снова чувствовала себя хорошо и впереди был прекрасный субботний день без забот? Или просто приближалась овуляция? Я не хотела сбрасывать со счетов гормоны, и, следовательно, стоило учесть, какая у меня сегодня фаза цикла. Но независимо от причины хорошего настроения и симпатии к Яну я наклонилась к нему и нежно поцеловала. В его взгляде прочла удивление и радость.

Мы завтракали и говорили о работе Яна, о Тильде и о нашем отпуске, который планировали в сентябре, и при этом ни разу не заглянули в смартфоны – просто радовались вкусной еде и тому, что нам хорошо друг с другом.

Потом отправились в магазин. Даже в метро не доставали телефоны, просто смотрели в окно.

Вдруг краем глаза я заметила нечто такое, от чего у меня прямо дух захватило: лиловую шляпку-клош. Слегка повернув голову, я увидела даму, которая как раз встала и направилась к выходу из вагона. На ней было платье под цвет шляпки, украшенное блестками и бахромой. Сердце у меня так и подпрыгнуло, и я вытянула шею, чтобы получше разглядеть незнакомку.

Она держалась за поручень рукой в бархатной перчатке, но, к сожалению, стояла ко мне спиной, и я никак не могла увидеть ее лица. И все же я была уверена: это та самая дама с дневником, которую я встретила две недели назад в антикварном магазине. И скорее всего, на прошлой неделе она же выходила из цветочного магазина напротив кафе, в котором я тогда сидела.

– Ян, смотри-ка, вот она! – взволнованно шепнула я.

– О ком ты? Где? – спросил Ян, пытаясь проследить за моим взглядом. Но в этот момент поезд начал тормозить, и толпа все от нас заслонила.

– Ну, о той даме из антикварного магазина, с дневником, который я потом нашла, – объяснила я шепотом, хотя с таким же успехом могла бы говорить и громко: из-за скрипа колес и гула голосов нас все равно бы никто не услышал.

– Я никого не вижу. – Ян завертел головой и даже привстал с сиденья. Тем временем поезд остановился, двери вагона распахнулись, и поток людей хлынул на платформу.

– Она, наверное, вышла, пойдем за ней, – поспешно ответила я, вскочив с места, и попыталась протиснуться вперед. Но тут прозвучал сигнал, и двери закрылись.

– Нет, стойте! – крикнула я, однако поезд уже двинулся дальше. – Вот свинство!

Я обернулась и наткнулась на Яна. Упс! Поезд дернулся, и Ян едва успел подхватить меня, чтобы я не упала.

– Не успели, – расстроилась я. – Пойдем опять сядем?

– Не выйдет, – усмехнулся Ян, кивнув на парочку обнимавшихся подростков, которые сидели на наших местах. – Встал, место потерял, как говорится… Да все равно мы почти приехали. На следующей выходим.

Остаток пути до антикварного магазина мы прошли пешком. Как и в прошлый раз, нас встретил мелодичный звон колокольчика и запах кожи, дерева и старых книг. Огибая старомодно накрытые столы и массивные диваны, я сразу направилась к прилавку с громоздким кассовым аппаратом. За ним с сияющим видом поджидал нас месье Закрученные Усы.

– Мадам, – шутливо улыбнулся он, приподнимая воображаемую шляпу, – что я могу сделать для вас сегодня?

– Вы меня узнали? – обрадовалась я.

В нашем быстро меняющемся мире я уже отвыкла от того, что люди могут помнить тех, с кем встретились лишь мимолетно. Я и сама зачастую так занята собой, что сразу забываю имена и лица. И я не одна такая, как показал эксперимент, о котором я недавно читала. Его проводили в ресторане. Официантов и официанток несколько раз сменяли во время обслуживания, однако большинство посетителей были уверены, что все это время их обслуживал один и тот же человек. Вот поразительный пример того, как мало внимания мы уделяем окружающим.

В нынешней ситуации хорошая память имела первостепенное значение, ведь я хотела выяснить у антиквара как можно больше о незнакомке в броском наряде. Если владелец магазина узнал даже мое ничем не примечательное лицо, то уж даму в яркой шляпке-клош и платье с блестками и бахромой точно должен был заметить.

– Конечно, я вас помню, фройляйн Анна, – просиял антиквар и кивнул Яну, который тоже подошел к нам.

– Откуда вы знаете, как меня зовут? – в замешательстве уставилась я на джентльмена за прилавком.

Как и в прошлый раз, меня охватило какое-то странное ощущение нереальности. Тогда, две недели назад, меня удивили размеры магазина, залы его терялись в глубине и казались бесконечными. Потом была встреча с пожилой дамой и дневник с записями, которые словно отражали мои переживания. И вот теперь владелец магазина знал мое имя…

– Ну, наверное, просто к тебе обратился, – логично предположил рассудительный Ян.

Владелец магазина, словно не слыша его, несколько секунд пристально смотрел мне в глаза.

Затем его усы дернулись, он взглянул на моего парня и кивнул.

– Точно, совершенно верно.

Я кинула на Яна вопросительный взгляд, но тот ничего не понял. Это была наша общая проблема – и с подругами бывало так же, если я вдруг хотела, чтобы мы поняли друг друга без слов.

– Ну, как бы там ни было, – сказала я, прочистив горло, – вы же помните ту малиновую книжечку, дневник, который я здесь купила две недели назад? Может, вы уже узнали, откуда она взялась?

– К сожалению, не могу вам сообщить ничего нового, – ответил антиквар с легким поклоном. – Но поступила новая партия ламп в стиле модерн, вон там, прямо позади вас, если захотите взглянуть, – приветливо улыбнулся он Яну.

– Отлично, – ответил тот и посмотрел на меня, точно малыш, который спрашивает маму, можно ли ему пойти поиграть с друзьями, – я ненадолго, хорошо?

Я неопределенно хмыкнула, поглощенная раздумьями об усатом джентльмене. Хотя он, как выяснилось, знал, как меня зовут, мне-то его имя было неизвестно, а спрашивать об этом теперь было, наверное, поздно.

– А та пожилая дама, что была здесь две недели назад, вы видели ее снова?

– Кого вы имеете в виду, фройляйн Анна? В ту субботу, две недели назад, кроме вас с другом, других посетителей у меня не было.

Я уже собралась спросить, как же его магазин выживает, но вовремя прикусила язык. Какое мне дело до его бизнеса, гораздо важнее узнать о таинственной незнакомке.

– Не может быть, – упрямо продолжала я, – вы должны были ее запомнить. На ней было роскошное платье, шляпка и даже бархатные перчатки; будто она оделась для костюмированного бала.

Но антиквар стоял на своем, и мы с Яном покинули магазин, так и не узнав ничего нового, – зато с большим торшером на прицепе.

Доверие – это готовность подчиниться и открыться неизвестному.