На следующее утро я проснулась с сильной головной болью и кашлем. Легкие мои едва не разрывались при каждом вдохе, а лоб был таким горячим, что хоть яичницу на нем жарь.

– Проклятье! – чертыхнулась я, разбудив тем самым Яна, который от испуга чуть не упал с кровати.

Он сел и сонно огляделся.

– Что случилось? – встревоженно спросил он.

– Простыла, – хрипло пробормотала я голосом, ничуть не походившим на мой.

Ян приложил ладонь к моему лбу.

– Ты не просто простыла, Анна, ты заболела, – сказал он и встал, чтобы принести из ванной термометр. Тем временем я выбралась из постели и подошла к шкафу. Все тело ломило, а кожа стала невероятно чувствительной. Даже мягкая ночная рубашка царапала, словно наждак.

Я слышала, как Ян в ванной рылся в шкафчиках, выдвигал один за другим и тихонько ворчал. «Да, сто лет уже хотела навести там порядок», – подумала я, выбирая, что бы такое надеть потеплее.

Наконец он вернулся, торжествующе подняв вверх термометр. Однако победоносный вид тут же исчез, и на лице отразилось замешательство.

– Что ты делаешь?

– А ты как думаешь? – ответила я, продолжая рыться в шкафу.

У меня не было никаких причин злиться на Яна, и тем не менее я злилась. Возможно, я злилась и на простуду, и на своего босса, и на дурацкую папку с документами, которая ждала меня на работе, и на дождливую погоду, и вообще на весь мир. Я хотела только одного: просто пережить этот день и вылечиться на выходных.

– Анна, ты не можешь сегодня идти на работу, – сказал Ян, подойдя и нежно положив руки мне на плечи. – Лоб у тебя горит, а голос такой, будто ты вчера вечером побывала на рок-концерте.

Печально опустив плечи, я повернулась к Яну:

– Но на этой неделе я уже пропустила один день на работе. На что это будет похоже, если сегодня я опять не приду?

– Как это – пропустила день? Ты мне ничего об этом не говорила, – растерялся Ян и с беспокойством взглянул на меня.

– Ну, это было во вторник, долго рассказывать, все уже позади, – ответила я уклончиво. – В любом случае придется сегодня идти на работу. Все остальные болеют, должен же кто-то быть на месте.

Ян строго посмотрел на меня:

– Но сегодня это будешь не ты. Иначе это будет безответственно по отношению к здоровью – и твоему, и других людей, которых ты можешь заразить.

С этими словами он взял у меня одежду, которую я все еще держала в руках, положил обратно на полку, закрыл дверцы шкафа и осторожно подтолкнул меня к кровати.

– Сейчас ты напишешь шефу и сообщишь, что не сможешь прийти сегодня. Я пока приготовлю тебе чай, а там посмотрим.

Я сделала, как было велено, и, едва отложив телефон в сторону, погрузилась в лихорадочный сон. И даже не слышала, как Ян принес термос, пачку салфеток, пастилки от кашля и оставил записку, в которой советовал хорошенько отдохнуть и обещал вернуться с работы пораньше и поухаживать за мной.

Я прочитала ее, когда проснулась спустя несколько часов. Чувствовала себя ничуть не лучше, но порадовалась, что Ян такой заботливый. И в субботу мне не стало лучше, так что о поездке в антикварный магазин, чтобы узнать что-нибудь о происхождении дневника, не могло быть и речи. Однако в теперешнем состоянии меня совсем не интересовало, откуда взялась малиновая книжечка с записями Тильды. Глаза так болели, что я почти весь день их не открывала и за последние два дня не прочитала ни строчки.

В воскресенье тоже не стало лучше, беспокойный сон сменялся изнурительными приступами кашля. Пришлось несколько раз сменить рубашку, потому что меня бросало то в жар, то в холод, и я сильно потела. Давно мне не было так плохо. Точнее, так сильно я, по-моему, последний раз болела в детстве. По настоянию Яна в понедельник я пошла к врачу и взяла больничный до конца недели. Мне, хотя и с большой неохотой, пришлось признать, что он прав и я не в состоянии работать.

Все тело ломило, и непонятно было, за что мне такие страдания. При этом я не могла предпринять ничего, что помогло бы улучшить настроение, – ни из своего списка «Радостей на каждый день», ни из плана для чрезвычайных ситуаций. Любое усилие было для меня непомерным, энергии сделать что-то хорошее для себя не было. Даже в дневник Тильды я не заглядывала, потому что, как ни странно это звучит, почувствовала себя обманутой.

Хотя я всего неделю назад начала читать дневник и делать записи в блокноте, пока меня не свалила простуда, мне казалось, что удивительным образом стало что-то меняться внутри. Я чувствовала, что немного лучше узнала себя, начала понимать, чего хочу и почему поступаю так или иначе, и ощутила себя полноценной личностью. Теперь все эти мысли представлялись абсурдными. Нынешнее состояние со всей очевидностью доказывало, что все осталось практически неизменным. С чего вдруг я решила, что это может быть таким быстрым делом? Неужто я всерьез верила, что мое недовольство повседневной жизнью и жизнью вообще, копившееся месяцами и даже годами, вдруг в одночасье лишь благодаря чтению старого дневника преобразуется в незыблемую радость?

Я с головой закуталась в одеяло. Не хотелось больше об этом думать, просто не было сил. И снова погрузилась в беспокойный сон. Мне снилась женщина в шляпке-клош и платье до колен, украшенном блестками и бахромой. Она держала в руках малиновую книжечку и ободряюще улыбалась.

Иногда приходится падать, чтобы научиться снова подниматься.