Сигнал будильника вырвал меня из сна и положил конец слишком короткой ночи. Самым ужасным было то, что спала я в гостиной, а будильник остался в спальне, так что пришлось встать, чтобы прекратить этот кошмарный трезвон. Выключив будильник, я ощутила сильнейшее желание забраться в постель и спрятаться под одеялом. Должно быть, так чувствовал себя Голлум в романе Толкиена «Властелин колец», когда увидел снова свое кольцо, но не мог его вернуть…

Вместо того чтобы удовлетворить свою настоятельную потребность в отдыхе, я направилась в ванную. Глядя в зеркало, я поняла, что сегодня у меня гораздо больше общего с Голлумом, чем просто тоска по недоступному. Глаза опухли, и я казалась лет на десять старше. Я умылась холодной водой и машинально проделала все утренние процедуры. Не помню, как собралась и выехала на работу. Полтора часа спустя я добралась до нашего офиса.

И сразу проснулась. Руки у меня вспотели, в горле застрял комок. Я вдруг вспомнила, что так и не разобралась со вторым вопросом из дневника Тильды. Правда, я ответила на первый вопрос – какой урок могла бы извлечь из конфликта со своей коллегой. А ночью размышляла над третьим вопросом и записала целый список способов, как в трудные дни вернуть хорошее расположение духа. Но так и не придумала, как решить свою проблему в корне. Другими словами, второй вопрос успешно проигнорировала.

Внезапно мне стало очень бесприютно – как в детском саду, когда мама оставляла меня там по утрам, а мне больше всего хотелось снова вернуться с ней домой. К сожалению, тут некому прийти и забрать меня, нет доброй воспитательницы, которая брала на ручки и утешала, когда я плакала. Теперь придется справляться со всем самостоятельно.

Я нажала на ручку двери, почувствовав себя, точно приговоренный по дороге на эшафот, и чуть не зажмурилась от страха – но это было бы слишком мелодраматично, не говоря уж о том, что идти с закрытыми глазами просто неудобно. Дверь медленно открылась – внутри никого не было. Компьютер Свеньи работал, сумка стояла у стола, а сама она, судя по всему, как раз вышла за кофе.

Я быстро села в кресло и включила компьютер. Работа придавала мне некоторое чувство защищенности. Несколько минут спустя дверь снова открылась, и вошла коллега с двумя дымящимися чашками.

– Доброе утро, – поздоровалась она и поставила передо мной чашку с ромашковым чаем.

– Доброе утро и… спасибо, – едва слышно ответила я. – А как ты узнала, что я сегодня приду? Я ведь могла бы хоть раз и заболеть, – вырвалось у меня, прежде чем я успела сообразить, что это звучит довольно странно.

Но Свенья словно не заметила и с улыбкой ответила:

– Я и не знала. Томас упомянул, что тебе вроде бы надо было к врачу, я просто предположила, и, к счастью, тебе, кажется, и правда стало лучше.

Я медленно кивнула в ответ на ее улыбку, но, прежде чем успела что-то сказать, она продолжила щебетать дальше:

– В любом случае я подумала, что ромашковый чай наверняка лучше, чем кофе, если ты не очень хорошо себя чувствуешь. Помню, как ты пила его недавно, когда тебе было плохо во время менструации. Ну да, и поэтому заварила тебе ромашкового чая вместо кофе.

Окончив монолог, она беспомощно огляделась по сторонам, точно не зная, что дальше делать.

– Это очень мило с твоей стороны, – прошептала я. – Ты так внимательна.

Свенья кивнула и села, будто только и ждала моей благодарности. Мне впервые пришло в голову, что все это время она вела себя так, возможно, просто потому, что хотела мне понравиться или, по крайней мере, наладить отношения. В конце концов, она ведь каждое утро приносила мне кофе – или чай, если считала, что здоровье мое не на высоте. А бесконечные монологи могли быть вызваны не самолюбованием или отсутствием интереса к моей персоне, а неуверенностью в себе. Меня бы это не удивило. В конце концов, если уж на то пошло, обижать людей – в этом я мастер.

– Знаешь, Свенья, я хотела бы извиниться, что прервала тебя тогда, в понедельник, когда ты рассказывала про свои выходные. Это было не очень хорошо с моей стороны, – пробормотала я, помешивая свой чай. Подняв глаза, я увидела изумленное лицо Свеньи.

Помолчав немного, она ответила:

– И ты прости, что я передразнивала тебя вчера. С моей стороны это было глупо… Но знаешь, я почувствовала, что ты совсем не рада за меня, что мне повысили зарплату.

– Так и было, – вырвалось у меня.

«Да что со мной сегодня?» – подумала я и вспомнила комедию «Лжец, лжец», в которой Джим Керри вдруг разучился врать и вынужден был всегда говорить правду. Прежде чем не сболтнуть еще что-то, я поскорее замолчала. Свенья, наоборот, стояла с открытым ртом, так что я поспешила добавить:

– Я не то имела в виду. То есть не совсем то. Просто я работаю в компании гораздо дольше, а никто не ценит мою работу.

– Но это же не моя вина, – так же искренне выпалила Свенья и сердито взглянула на меня. Я не могла удержаться и рассмеялась.

Она растерялась, и мне от этого стало еще смешнее.

– Что тут смешного? – раздраженно буркнула она.

– Ты права, – хихикнула я, – совершенно права.

Ее взгляд немного смягчился, но оставался по-прежнему недоверчивым.

– Я серьезно, – смеясь, продолжала я. – Это не твоя вина, а моя.

От смеха у меня даже слезы на глазах выступили, пришлось утирать их тыльной стороной ладони. У Свеньи дернулись уголки рта, потом она тоже принялась смеяться.

Мы хохотали, как парочка слабоумных, потешающихся над шуткой, которую, кроме них, никто не понимает. Живот у меня свело, из глаз лились слезы.

Через несколько минут мы успокоились, перестали смеяться и, совершенно обессиленные, с облегчением откинулись на спинки кресел.

Никогда еще я не смеялась так искренне со Свеньей. Я вообще не могла вспомнить, когда в последний раз мне что-то казалось смешным. Потом ко мне вернулся серьезный настрой.

– Если честно, Свенья, ты только что открыла мне глаза, – заявила я.

– Я? – озадаченно спросила она и с любопытством посмотрела на меня.

– Да, именно. До сих пор в своем плохом настроении на работе и плохом продвижении по службе я винила тебя, а до тебя – Моник, во время учебы в институте во всех моих неприятностях виновата была Паула, а в школе – еще кто-то.

– Л-ладно, и… – вопросительно пробормотала Свенья, явно ожидая дальнейших разъяснений.

– Все это время дело было только во мне. Никто не виноват, что я не занимаюсь тем, что мне действительно нравится. Только я одна за это в ответе. Как справедливо заметила Тильда, если я не позабочусь о собственном счастье, никто о нем не позаботится, – воскликнула я с энтузиазмом.

Свенья задумчиво кивнула, а потом спросила озадаченно:

– Кто такая Тильда?

– Что? Ах, да так, одна моя знакомая, – улыбнулась я. – Главное, что я хотела тебе сказать, – спасибо. Благодаря нашему разговору я поняла, что сама довольно давно остановилась и с тех пор топчусь на месте. Но, думаю, теперь знаю, что делать.

Иногда окружающие преподают нам урок, который может оказаться неприятным, но весьма полезным.