Марк Фрост стоял на углу в откровенной досаде. Уличный фонарь сбрызнул его высокую призрачную фигуру тенями обкусанной листвы уходящего августа, и Марк Фрост стоял в нерешительности, нервно размышляя. Вечер испорчен: учинить что-нибудь на свой страх и риск или к кому-нибудь присоседиться слишком поздно, возвращаться домой слишком рано. В вопросах собственного времяпрепровождения он целиком и полностью полагался на других людей.

Досадовал он главным образом на миссис Морье. Досадовал, был неприятно поражен и озадачен. Ее странной… нет, не холодностью – скорее отрешенностью, бесстрастием… черствостью. Если ты хоть чуточку художник, если хоть капля искусства замарала твою кровь, ужин у миссис Морье мог заполнить вечер. Но сейчас, сегодня… Не припомню, чтобы старушка бывала так безжизненна в присутствии гения, сказал себе Марк Фрост. Она, похоже, плевать хотела, останусь я или уйду. Но, может, от треволнений этих дней ей стало нехорошо, великодушно прибавил он. Все-таки она ведь женщина… О племяннице он напрочь позабыл: замогильный мотылек его сердца напрочь позабыл это мимолетное пламя.

Его транспорт (которым, впрочем, владел и управлял город) вскоре подошел, и инстинкт поднял Марка Фроста на борт. Инстинкт отправил его и на нужную пересадку, но кроха предосторожности (или же лени) на пересадочной остановке быстро потащила его в гущу автомобилей – что несли в никуда, а то и меньше, молодых и очарованных всевозможных возрастов, – в общем направлении двери, а далее в нутро угловой аптеки, где имелся телефон. Звонок стоил ему пять центов.

– Алло… это я… А я думал, ты сегодня куда-то собиралась… Да, был. Но очень глупый вышел вечер. Не вытерпел… Так ты осталась дома?.. Нет, просто решил позвонить… всегда пожалуйста. У меня опять пуговица оторвалась… Спасибо. В следующий раз занесу, как буду мимо проходить… Сегодня? Ну-у… э-э?.. ладно. Приду. Пока.

Сама его призрачность словно аннигилировала пространство: он неизменно появлялся после того, как о нем забыли, и прежде, чем его ожидали. Но она была знакома с ним давно, и, не успел он позвонить, возникла в окне наверху и сбросила ему ключ, и он отловил потерянный звяк и вступил в темную прихожую. На площадке, где она облокотилась на перила, глядя, как к ней поднимается истонченное облако его волос, тускло мерцал свет.

– Я сегодня совсем одна, – отметила она. – Родители уехали на выходные. Не ждали меня раньше воскресенья.

– Это хорошо, – ответил он. – Разговаривать с твоей матушкой мне сегодня неохота.

– Вот и мне. Да и ни с кем, после этих четырех дней. Заходи.

Комната, по смутным признакам судя, принадлежала книгочею; в середине стоял тяжелый, на вид горячий торшер оттенка шампани, а в оазисе его света – тускло-голубой парчовый диван. Марк Фрост тотчас направился к дивану и растянулся на нем во весь рост. Потом заворочался, из пиджака добыл сигаретную пачку. Мисс Джеймисон взяла сигарету, а Марк Фрост опять лег и с глухим облегчением застонал.

– Мне слишком удобно, – сказал он. – Мне прямо стыдно, до чего удобно.

Мисс Джеймисон придвинула кресло к самой границе светового оазиса.

– Пользуйся, – ответила она. – Здесь никого нет, кроме нас. Родня вернется только в воскресенье вечером.

– Как элегантно, – пробормотал Марк Фрост. И локтем прикрыл глаза. – Весь дом в твоем распоряжении. Везет тебе. Господи, какое счастье, что я уже не на яхте. Больше я туда ни ногой.

– Не упоминай о ней даже, – содрогнулась мисс Джеймисон. – Я думаю, все участники туда больше ни ногой. Досон и Джулиус уж точно, судя по тому, что́ говорила утром миссис Морье.

– Она машину-то за ними потом прислала?

– Нет. После вчерашнего они могли хоть за борт выпасть – она бы даже полицию не уведомила… Но давай об этом не будем, – устало прибавила она.

Она сидела прямо за окружностью света – смутная, пасмурная хрупкость. Марк Фрост лежал навзничь и курил. Мисс Джеймисон сказала:

– Пока не забыла: закроешь дверь, когда будешь уходить? А то я сегодня в доме одна.

– Ладно, – пообещал он из-под локтя.

Его бледные, цепкие губы выпустили сигарету, а рука понесла ее вбок, туда, где он надеялся нащупать пепельницу. Пепельницы там не оказалось, и рука, описывая эллипс, тщетно тыкала сигаретой, пока мисс Джеймисон не наклонилась и не придвинула пепельницу на эту машинальную траекторию. Спустя время мисс Джеймисон снова наклонилась и затушила свою сигарету.

Где-то позади Марка Фроста монотонно стучались в тишину часы; мисс Джеймисон ерзала, а вскоре наклонилась вновь и достала у него из пачки очередную сигарету. Марк Фрост убрал локоть с лица, поднес пачку в поле зрения и посчитал, сколько там осталось. После чего опять закрыл глаза локтем.

– Ты сегодня неболтлив, – заметила мисс Джеймисон.

Он заворчал, а она решительно затушила недокуренную сигарету. Поднялась.

– Пойду сниму с себя все это и надену что-нибудь полегче. Возражать тут некому. Я скоро.

Он снова заворчал из-под локтя, а мисс Джеймисон удалилась от светового оазиса. Открыла дверь в свою спальню и немножко постояла в темноте прямо за порогом. Потом слышимо затворила дверь, еще постояла, чуточку ее приоткрыла и нажала на выключатель.

Подошла к туалетному столику, включила две электрические свечи, вернулась к двери и выключила верхний свет. Поразмыслила; опять вернулась, постояла, держась за дверную ручку, после чего, не закрыв дверь, вернулась к туалетному столику и одну из двух свечей погасила. Теперь комнату наполняло мягкое, розоватое свечение, в котором не различалось ничего, кроме приглушенного мерцания хрусталя. Мисс Джеймисон поспешно сняла платье, в приступе смущенной, безвольной храбрости постояла в одном белье, но из-за двери по-прежнему не доносилось ни звука, и она опять включила вторую свечу и воззрилась на себя в зеркало.

Еще поразмыслила, разглядывая свое хрупкое тело в его интимном облачении. Потом быстро и беззвучно кинулась к комоду и, открыв запертый ящик, лихорадочно порылась в нежной, опрятной массе тканей, где в конце концов отыскала расшитую ночную сорочку, опрятно сложенную, и неношеную, и слабо благоухающую. Затем, встав так, чтобы дверь на миг спрятала ее, если откроется, она натянула сорочку через голову, а из-под нее стянула с себя белье. После чего переместила свое беспутное, беспокойное сердце и хрупкую, пасмурную невозмутимость, в которой оно билось, обратно к туалетному столику; и села перед зеркалом в выверенной позе, вновь и вновь водя гребнем по длинным неинтересным волосам.

* * *

Марк Фрост продолжительно, по своему обыкновению, полежал на диване, локтем прикрывая глаза. То и дело он восставал, чтобы закурить новую сигарету, и всякий раз в неподвижном испуге пересчитывал убывающий остаток. Где-то в комнате мерно тикали часы. Мягкий свет торшера омывал его, точно неподвижное шампанское море… Марк Фрост поднес ко рту новую сигарету; его бледные, цепкие губы обхватили ее, точно отдельный от него организм.

Но через некоторое время сигарет больше не осталось. Временно восстав с дивана, Марк Фрост отметил затянувшееся отсутствие хозяйки дома. И снова лег, наслаждаясь тишиной и любезной поверхностью, на которой возлежал. А вскоре поднес к глазам пустую сигаретную пачку, горестно застонал, и встал, и тихонько побродил по комнате, надеясь найти, быть может, позабытую кем-то сигарету. Однако не нашел.

Диван манил его, и он вернулся в световой оазис, где обнаружил и добыл почти целую сигарету, которую оставила мисс Джеймисон.

– Недокурок, – замогильно и хмуро отметил он и закурил, отвернув голову, чтобы не лишиться ресниц, и снова лег, закрыв глаза локтем.

В тишине тикали часы. Как будто прямо над головой – если еще чуть-чуть закатить глаза… Скоро все равно придется посмотреть. После полуночи трамваи ходят раз в час. Если он пропустил трамвай в полночь…

И через некоторое время он все-таки посмотрел, для чего пришлось пошевелиться, и в безумной, бескостной спешке мигом вскочил с дивана. По счастью, он вспомнил, где оставил шляпу, и схватил ее, и ринулся вниз по лестнице, а затем по темной прихожей. По пути он наткнулся на предмет-другой, однако бледный прямоугольник стеклянной двери послужил ему маяком, а после яростной борьбы отворился, и, выпрыгнув наружу, Марк Фрост его захлопнул. Замок не закрылся, и, уже сбегая по ступеням, Марк Фрост ошалело оглянулся на разверзающуюся тьму дверной пасти, в которой у самой верхней кромки смутно мерцал свет с лестничной площадки.

До угла было недалеко; Марк Фрост развинченно и лихорадочно бежал, и в серьезной жестикуляции высоких пальм проступал помятый и безжизненный намек на умирающую луну, а меж деревьев ломился гул трамвая. Марк Фрост увидел, как горящие окна остановились, услышал, как гул умолк, затем увидел, как эти окна снова поплыли, и услышал, как гул накатил снова, заглушая его сиплые, монотонные крики. Но в конце концов кондуктор заметил его, и дернул за шнур, и трамвай вновь остановился, нетерпеливо гудя; и Марк Фрост устремил свои длинные неуправляемые ноги по смиренному, сонливому блеску гладкого асфальта, и вскарабкал свое пыхтящее призрачное тело в открытые двери, из которых высовывался кондуктор, окликая его:

– Пошевеливайся, у меня тут не такси.