Под ним поперек переулка лежал прямоугольник света из окна первого этажа, и безжалостная тяжелая рука грохотала по пишмашинке. Фэрчайлд сидел на балконе с сигарой, прямо над незримым, но слышимым машинистом, наслаждаясь прохладной темнотой и тенистым, заросшим деревьями простором церковного двора под балконом. Изредка на Роял-стрит гремел и грохотал трамвай, но такое случалось нечасто, а когда и он затихал, не оставалось никаких звуков, кроме монотонного и слитного клацанья клавиш. Но тут Фэрчайлд увидел и узнал мистера Талльяферро, вывернувшего из-за угла, и с испуганным воплем подскочил, опрокинув стул. Поспешно нырнув в комнату, благоухающую болотной мятой, он щелкнул выключателем настольной лампы, запрыгнул на диван и прикинулся спящим.

Мистер Талльяферро щеголевато шагал, помахивая тростью, и цель его была уже близка. Да, Фэрчайлд прав: ему ведомы женщины, женская душа… Нет, не душа – у женщин нет души. Натура, женская натура – эта материя, сама материя их существа, неосязаемая, как лунный свет, атакующая и отступающая разом; непоследовательная – да нет, непостижимая и однако служащая их целям с опустошительным прагматизмом. Как будто земля, мир, мужчина и самые его желания и порывы созданы сугубо для того, чтобы утишить их жадные душонки, заполнив их время служением биологическим целям…

Да, дерзость. И практическая доступность. И удобный случай, это счастливое стечение метода и обстоятельств, когда ты оказываешься нужным человеком в нужном месте в нужное время. Да-да, удобный случай – он, пожалуй, всего важнее. Мистер Талльяферро выдвинул кандидатуру Удобного Случая; объявил голосование. Единогласно.

Во вспышке вдохновения он застыл на месте. Наконец-то, вот он – искомый фокус, волшебное Слово. Это было так просто, что он замер в потрясении оттого, что мысль не посещала его прежде. Затем сообразил: простота все и объясняет. А моя натура сложна, сказал он себе, взирая на звезды в жарком темном небе, на небесной тропе над открытым гробом улицы. Это было так убийственно просто, что его слегка смутила совесть. А это… это вообще честно? Это же как перепелов на земле стрелять? Но нет, нет: теперь, когда он обрел ключ, отыскал Слово, он посмел признаться себе, что страдал. Не столько в тщеславии своем, не физически, – в конце концов, мужчина способен обойтись без любовных утех, воздержание его не прикончит, – но поскольку при каждом новом провале все больше лет громоздилось у него за спиной и давило неотвратимее, чем даже от повторов дня рождения. Да, мистер Талльяферро задолжал себе компенсацию – пусть страдают те, кому надлежит. И разве не такова женская доля с незапамятных времен?

Удобный случай, подгадай, подготовь почву, не упусти ни единой важной мелочи, которые столько для них значат, а потом воспользуйся преимуществом. И это я могу, сказал он себе. Допустим, равнодушие, как будто женщины для меня не редкость, как будто есть другая женщина и я бы предпочел увидеться с ней, но вмешались непреодолимые для нас обоих обстоятельства. Отчего-то им по нраву мужчины, у которых есть другие женщины. Оттого ли, что любовь для них – адюльтер пополам с ревностью?.. Да, так я умею, еще как умею…

– У нее будет комплект черного белья, – в некоем ликовании произнес мистер Талльяферро вслух.

Он легонько стукнул тростью по тротуару.

– Боже мой, ну конечно! – вполголоса вскричал он, вновь двинувшись в путь. – Создать возможность, подвести к ней деликатно, но твердо. Обмолвиться, что пришел сегодня потому только, что обещал… Да, порядочных они любят – им с такими повольготнее. Она скажет: «Отвезите меня, пожалуйста, потанцевать», – а я скажу: «Нет, танцевать мне сегодня что-то не хочется», – а она скажет: «И вы меня не отвезете?» – и прильнет ко мне, да?.. ну, допустим… да, она возьмет меня за руку. Но я откликнусь не сразу. Она будет ныть и ломаться, а я обниму ее одной рукой, и в темном таксомоторе запрокину ее лицо, и поцелую холодно, и скажу: «Вы правда хотите сегодня танцевать?» – и тогда она ответит: «Ну, не знаю. Давайте тогда просто покатаемся?..» Или рано ей так говорить? Может, ей положено… Так, ладно, а что она скажет?

Мистер Талльяферро бодро шагал, стремительно рассуждая. Ну, в общем, если она скажет так, тогда я отвечу: «Нет, давайте потанцуем». Да-да, в таком вот духе. Или, может, лучше снова поцелую – возможно, не так холодно?.. Но если она скажет иначе… Но тогда я уже буду готов ко всему, так? Половина битвы… Да, что-то в этом духе, действуем деликатно, но твердо, не пугаем дичь. Некоторые стены берут приступом, но любые стены рушатся при осаде. И есть еще притча о ветре, и солнце, и человеке в плаще.[63]

– Подставим на место главного героя женщину, ей-богу, – вслух высказался мистер Талльяферро, внезапно очнулся от грез и обнаружил, что прошел мимо дверей Фэрчайлда.

Он вернулся и, выгнув шею, узрел темное окно.

– Фэрчайлд!

Нет ответа.

– О Фэрчайлд!

Два окна темнели непроницаемо, как две судьбы. Мистер Талльяферро надавил на звонок и снова попятился, дабы завершить свою арию. Возле двери Фэрчайлда была и другая дверь. Поверх половинчатых решетчатых ставен, похожих на двери в салун, струился свет; за ними яростно колотили по пишмашинке. Мистер Талльяферро робко постучался в ставни.

– Здрасте, – громыхнул изнутри голос, однако грохот клавиш даже не споткнулся.

Мистер Талльяферро кратко поразмыслил и снова постучал.

– Да будьте вы прокляты, заходите уже. – Голос на миг заглушил пишмашинку. – Заходите, тут ведь не ватерклозет.

Мистер Талльяферро открыл ставни, и громадный мужчина в рубахе без воротника поднял над пишмашинкой взмокшую львиную голову и нервически на него уставился:

– Ну?

– Прошу извинить, я ищу Фэрчайлда.

– Этажом выше, – рявкнул тот, занеся руки над клавишами. – Доброй ночи.

– Но он не отзывается. Вы, случайно, не знаете, он сегодня дома?

– Не знаю.

Мистер Талльяферро опять робко поразмыслил.

– А как бы мне удостовериться? Я несколько спешу…

– А мне-то откуда знать? Сходите к нему и проверьте или постойте снаружи и покричите.

– Спасибо, я поднимусь, если не возражаете.

– Ну так поднимайтесь, – ответил здоровяк, вновь набрасываясь на пишмашинку.

Некоторое время мистер Талльяферро за ним понаблюдал.

– А можно подняться здесь? – наконец отважился он, кротко и вежливо.

– Да-да. Где хотите. Только оставьте меня в покое, бога ради.

Мистер Талльяферро бормотнул «спасибо» и бочком обогнул здоровенного неистового мужчину. Под тяжелыми руками вся комнатушка содрогалась, а пишмашинка скакала и щебетала как безумица.

Мистер Талльяферро шагнул в темный коридор, наполненный тоненьким злым гудением, и по бессветной лестнице поднялся в пряную область, благоухающую болотной мятой. Фэрчайлд услышал, как он там спотыкается в темноте, и застонал. Уж я у тебя за это кровушки попью! – зловеще посулил он незримо грохочущей пишмашинке этажом ниже. Спустя время дверь отворилась, и гость прошипел через порог:

– Фэрчайлд!

Фэрчайлд снова неслышно выругался. Диван под ним обиженно заскрипел, и Фэрчайлд сказал:

– Стойте смирно, я включу свет. Вы мне все тут разнесете, если будете шарахаться в темноте.

Мистер Талльяферро с облегчением вздохнул:

– Вот так так, а я-то уже почти махнул на вас рукой и ушел, но тут этот человек внизу любезно меня впустил. – (Под рукой Фэрчайлда щелкнул выключатель.) – Ой, вы уже спали, да? Прошу извинить, что побеспокоил. Однако мне нужен ваш совет – утром-то я с вами не повидался… Вы благополучно добрались домой? – предусмотрительно и тактично спросил он.

Фэрчайлд коротко ответствовал: «Да», – и мистер Талльяферро выложил на стол шляпу и трость, смахнув вазу с цветами позднего лета. Вазу он с изумительной прытью поймал, и она не разбилась, однако успела щедро окатить его своим содержимым.

– Ах, дьявол! – воскликнул он. После чего поставил вазу на место и торопливо принялся промокать рукава и пластрон носовым платочком. – И ведь костюм только что от гладильщицы! – с досадой прибавил он.

Фэрчайлд наблюдал с плохо скрываемым злорадством.

– Весьма жаль, – лицемерно посочувствовал он и снова улегся на диван. – Но она не заметит – она будет увлеченно слушать вас.

Мистер Талльяферро вскинул голову и посмотрел отчасти недоверчиво. Затем выложил платок сушиться на угол стола. И запустил руки в опрятные бледные волосы.

– Вы полагаете? Правда? Я это и хотел обсудить.

Некоторое время мистер Талльяферро сидел опрятно и взирал на хозяина откуда-то из-за грани вежливого и безнадежного отчаяния. Эта гримаса пробудила в Фэрчайлде любопытство, но, не успел он открыть рот, мистер Талльяферро вновь стал похож на себя – знакомая картина внятного легкого смятения.

– Что такое? – спросил Фэрчайлд.

– Со мной? Ничего. Решительно ничего, мой добрый друг. А почему вы спрашиваете?

– У вас сейчас было такое лицо.

Гость ненатурально рассмеялся:

– Ни в коем разе. Вам просто почудилось. – Что-то тайное, темное по-прежнему шныряло где-то в глубине глаз, но пока что мистер Талльяферро его подавил. – Однако я бы хотел попросить об одолжении, прежде чем… прежде чем попрошу совета. Пожалуйста, не пересказывайте никому нашу… беседу. В общих ее чертах. – (Фэрчайлд по-прежнему смотрел с любопытством.) – Нашим с вами друзьям женского пола, – прибавил мистер Талльяферро, перехватив этот любопытный взгляд.

– Ладно, – согласился Фэрчайлд. – Я никогда не пересказываю наши беседы на эту тему. И вряд ли начну.

– Благодарю вас. – К мистеру Талльяферро вернулось его обычное вежливое самодовольство. – На сей раз у меня есть тому причина, которую я открою вам, как только сочту, что я… Вы узнаете первым.

– А то, – сказал Фэрчайлд. – Что на этот раз?

– Ах да, – тут же исполнился оптимизма гость. – Мне представляется, что на сей раз я постиг секрет успеха: заранее создать надлежащую обстановку; равнодушие, дабы их задеть; после чего дерзость; вот что я всякий раз упускал. Послушайте: сегодня я своего добьюсь. Но мне нужен ваш совет.

Фэрчайлд застонал и вытянулся на диване. Мистер Талльяферро взял платок со стола и хлестнул им по лодыжкам. И продолжил:

– Итак, для начала я заставлю ее ревновать, заговорив о другой женщине в… как бы это… выражениях весьма интимных. Она несомненно захочет потанцевать, но я прикинусь равнодушным, а когда она примется умолять отвезти ее на танцы, я ее, возможно, поцелую, внезапно, но отрешенно, понимаете?

– Нда? – буркнул Фэрчайлд, уложив голову на руки и закрыв глаза.

– Да. Мы поедем, потанцуем, я ее немножко поглажу, по-прежнему отстраненно, как будто думаю о ком-то другом. Ее это, естественно, заинтригует, и она спросит: «О чем вы думаете?» – а я отвечу: «Почему вы интересуетесь?» Она станет уговаривать, придвинется ко мне, будет упрашивать; но я отвечу: «Лучше я вам скажу, о чем думаете вы», – и она тут же спросит: «О чем?» – а я отвечу: «Вы думаете обо мне». Ну как вам? Что она скажет тогда?

– Вероятно, что вы больно о себе возомнили.

Лицо у мистера Талльяферро вытянулось.

– Вы считаете?

– Не имею понятия. Скоро узнаете сами.

– Нет, – после паузы произнес мистер Талльяферро, – я думаю, она так не скажет. Я склоняюсь к мысли, что она решит, будто я хорошо разбираюсь в женщинах. – На некоторое время он глубоко задумался. Потом выпалил: – Но если и да, я скажу: «Может, и так. Но мне скучно. Поехали отсюда». Она не захочет уезжать, но я буду тверд. А потом… – Тут к мистеру Талльяферро вернулось самодовольство – о чем-то он умалчивал, и от этого чуть не лопался. – Нет-нет, я с вами не поделюсь – это так чудовищно просто. Почему никто до сих пор… – Он умолк и теперь сидел, ликуя.

– Боитесь, что я побегу и воспользуюсь сам поперед вас? – спросил Фэрчайлд.

– Да нет, вовсе нет. Я… – Мистер Талльяферро подумал, затем склонился к нему. – Нет-нет, совсем не в этом дело – мне лишь представляется, что… Я же первооткрыватель, понимаете? Вам, дорогой друг, я доверяю, – тут же прибавил он в приступе самоуверенности. – Однако моя совесть… Вы понимаете меня?

– А то, – сухо отозвался Фэрчайлд. – Как не понять.

– У вас будет столько возможностей, а я… – И снова что-то темное всплыло в глазах мистера Талльяферро и какой-то миг смотрело наружу. Тот загнал его поглубже. – И вы считаете, что получится?

– А то. Если последний удар и впрямь смертелен. И если она поведет себя, как ей полагается. Но, может, имеет смысл изложить ей сюжет заранее, чтоб она не сбилась.

– Теперь вы надо мной смеетесь, – слегка ощетинился мистер Талльяферро. – То есть вы не согласны, что план хорош?

– Не подкопаешься. Я вижу, вы все продумали.

– Разумеется. Как вы понимаете, только так и выигрывают битвы. Нас этому научил Наполеон.

– Наполеон кое-что говорил и насчет тяжелой артиллерии[64], – коварно заметил Фэрчайлд.

Мистер Талльяферро улыбнулся с укоризненным благодушием.

– Себя не переделаешь, – вполголоса произнес он.

– Особенно если ее давно не пускали в ход, – прибавил Фэрчайлд.

Мистер Талльяферро стал похож на побитую собаку, и Фэрчайлд поспешно сказал:

– Так вы хотите опробовать свой план прямо сегодня или описываете гипотетический случай?

Мистер Талльяферро извлек часы и в испуге на них глянул.

– Батюшки мои, мне пора бежать! – Он вскочил и запихал платок в карман. – Спасибо вам за совет. Мне представляется, что систему я наконец-то освоил, да?

– А то, – согласился Фэрчайлд.

У двери мистер Талльяферро развернулся и кинулся назад, чтобы пожать ему руку.

– Пожелайте мне удачи, – сказал он и опять устремился к двери. Снова остановился. – Наша беседа – вы же никому не расскажете?

– Нет-нет, – подтвердил Фэрчайлд.

Дверь закрылась, с лестницы донеслись удаляющиеся шаги. Мистер Талльяферро опять там споткнулся, потом хлопнула дверь на улицу, и Фэрчайлд поднялся и с балкона посмотрел, как гость исчезает за поворотом.

Затем вернулся и вновь возлег, смеясь. Смешки резко оборвались, и некоторое время он полежал в тревоге и смятении. После чего опять застонал, и встал, и взял шляпу.

Когда он вышел в переулок, с ним заговорил стоявший под дверью семит:

– Куда направляешься?

– Не знаю, – ответил Фэрчайлд. – Куда-нибудь. Только что заходил Великая Иллюзия, – пояснил он. – У него сегодня дивный новый план.

– А. И ты даешь деру? – спросил семит, понизив голос.

– Нет, он только что ускакал. Но сегодня я сидеть дома не смею. Не пройдет и двух часов, как он вернется поведать мне, почему не сработало на сей раз. Надо куда-нибудь отсюда пойти.

Семит платком отер лысую голову. Рядом за решетчатыми ставнями по-прежнему щебетала пишмашинка. Фэрчайлд усмехнулся. Вздохнул:

– Хоть бы Талльяферро нашел себе женщину. Сколько можно соблазнять меня… Пошли к Гордону.