Встречу майору Эйерсу назначили на три ровно. Наручные часы поддержали и одобрили его, когда он шагнул из лифта в длинный прохладный коридор, по обеим сторонам матово застекленный, – из-за стекла доносился чахлый стук пишмашинок. Вскоре майор Эйерс отыскал нужную дверь, вошел и через низкую стойку вручил визитную карточку худой надушенной девице, буравя ее благодушным взглядом, а в последующую паузу постоял, глядя в окно на реку поверх разнообразных прямоугольных образчиков каменной кладки.

Девица вернулась.

– Мистер Райхман готов вас принять, – сказала она сквозь жевательную резинку, распахивая калитку в стойке.

Мистер Райхман пожал ему руку, предложил присесть и сигару. Спросил, как майору Эйерсу Новый Орлеан, тотчас прервал путаное стаккато ответа и попросил майора Эйерса, который смог бы вернуться в Англию только в случае войны и которому Лондон по ряду причин личного свойства был заказан с самого перемирия[62], сравнить, как идут дела в этих двух городах. После чего поудобнее откинулся в кресле лакированной кожи и сказал:

– Итак, майор, что же вы предлагаете?

– Ах да, – сказал майор Эйерс, стряхивая пепел с сигары. – Соли. Понимаете, все американцы страдают запором…