Голова раскалывалась так, что в конце концов пробудила Фэрчайлда; некоторое время он полежал, погруженный в тупое, пульсирующее телесное страдание, потом отметил, что яхта больше не движется, а затем, усилием беспримерного стоицизма, – что уже одиннадцать утра. Нигде ни звука, однако в окружающей обстановке что-то изменилось. Впрочем, от попыток понять, что не так, в голове только сильнее застучало, поэтому он плюнул и снова лег. Семит на своей койке крепко спал.

Спустя время Фэрчайлд застонал, и поднялся, и, натыкаясь на мебель, зигзагом прошел по каюте, и от души напился воды. И тут в иллюминатор разглядел сушу: дорогу и видавшую виды причальную стенку, а вдалеке деревья. Мандевилл, решил он. Попытался добудиться семита, но тот, не просыпаясь, его обматерил и перекатился лицом к стене.

Фэрчайлд поискал бутылку, но не осталось даже пустых: тот, кто это сделал, поработал тщательно. Ну, значит, кофе. Он влез в штаны, дошел до уборной и там некоторое время подержал голову под краном. Потом вернулся, надел все остальное и тронулся в путь.

В каюте майора Эйерса кто-то слышимо спал. Оказалось, сам майор Эйерс; Фэрчайлд закрыл дверь и зашагал дальше, снова остро чуя эту странную атмосферу, которой яхта вдруг обзавелась. Кают-компания тоже пустовала, и его временно утонченные чувства оскорбила прерванная трапеза: недопитые чашки, остывшие грязные тарелки. Но по-прежнему ни звука, никакого человеческого присутствия, не считая майора Эйерса и семита – строфы и антистрофы забытья. Фэрчайлд постоял в дверях кают-компании, снова застонал. После чего понес свою раскалывающуюся башку на палубу.

Там он сощурился на свету, зажмурился, а горячие латунные молотки лупили его по глазным яблокам. На краю причала, свесив ноги, сидели трое, смотрели на него, и, вновь открыв глаза, он тоже увидел этих троих.

– Доброе утро, – сказал он. – Это что за город? Мандевилл?

Трое молча посмотрели на него. После паузы один сказал:

– Мандевилл? Чего это Мандевилл?

– А какой тогда город? – спросил он, но на этих словах его осенило, и, озираясь, он увидел стальной мост, а на мосту трамвай, а еще дальше – бледно-лиловатую кляксу в небе, а с другой стороны – флаг, что на слабом ветру томно реял над яхт-клубом.

Трое сидели, болтали ногами и смотрели на Фэрчайлда. Вскоре один сказал:

– Ваши друзья уехали без вас.

– На то похоже, – согласился Фэрчайлд. – А они не собираются прислать за нами машину? Они ничего не говорили?

– Нет, машину она сегодня не пришлет, – ответил тот.

Фэрчайлд протер ноющие глаза: разговаривал он с капитаном.

– Трамвайные пути вон там подальше, – крикнул капитан Фэрчайлду в спину, когда тот уже полез вниз по сходному трапу.