– Гаврииловы штаны, – сказал племянник, подняв голову. – Я ведь уже объяснял, что́ мастерю?

Он удалился в свое убежище под защитой рулевой рубки, где его, скорее всего, не побеспокоят. Так он, во всяком случае, думал.

Дженни стояла у его шезлонга и взирала безмятежно.

– Я не собиралась опять спрашивать, – беззлобно ответила она. – Я просто мимо шла. – Затем окинула взглядом видимый кусок палубы, быстро и целиком. – Местечко – самое оно для флирта, – отметила она.

– Вот так, да? – сказал на это племянник. – А с Питом что?

Ножик замер, и племянник снова поднял голову. Дженни откликнулась невнятно. Снова повернула голову и постояла, как бы на него и не глядя, безмятежная и изобильная, предоставляя ему представлять, будто он окружен, объят сладким облачным огнем ее бедер, как поступают юные девицы. Племянник отложил и трубку, и ножик.

– А я куда сяду? – спросила Дженни, и он сдвинулся в холщовом шезлонге, освобождая ей место, а она медленно и не без охоты приблизилась и втиснулась на продавленное сиденье. – Тесновато, – отметила она.

…Вскоре племянник поднял голову.

– Как-то нежарко ты нежничаешь, – заметил он.

Так что Дженни безмятежно подбавила жару… Спустя время племянник поднял голову и устремил взгляд по-над водой.

– Гаврииловы штаны, – глухо и отрешенно пробормотал он, медленно гладя безмятежные бока Дженни. – Гаврииловы штаны.

…Спустя время он поднял голову.

– А кстати, – вдруг спросил он, – где Пит?

– Да там где-то-нибудь, – ответила Дженни. – Я его видела как раз перед тем, как ты меня остановил.

Племянник выгнул шею, глядя в сторону кормы. Затем разогнул, а спустя время поднял голову.

– Пожалуй, хватит, – сказал он. И отпихнул ее белокурое самозабвение. – Вставай-ка. Мне работать надо. Давай отсюда, брысь.

– Не все сразу, – безмятежно отвечала Дженни, с трудом выпрастываясь из шезлонга.

Было тесновато, но в конце концов она встала, оправляя одежду. Племянник вновь взялся за инструменты, и спустя время Дженни ушла.