Марк Фрост восстал и переместился в постель, сопроводив это призрачной остротой. Потом семит тоже поднялся и отбыл, оставив Фэрчайлду сигару, и тот, закинув ноги в чулках на поручень, пыхал незнакомым табаком. В мертвенном лунном свете он видел всю палубу и вскоре разглядел, что под кормовым леером кто-то сидит. Сколько этот человек просидел на корме, Фэрчайлд не имел понятия, но тот безусловно сидел там сейчас, одинокий и совершенно неподвижный, и что-то в его позе пробудило любопытство Фэрчайлда и в конце концов подняло его с шезлонга.

Дэвид, стюард. Он сидел на бухте троса и что-то держал в руках меж колен. Когда Фэрчайлд остановился рядом, Дэвид медленно поднял голову к луне и посмотрел на него, не пытаясь спрятать то, что было у него в руках. Фэрчайлд нагнулся ниже и пригляделся. Туфля – одинокая туфля, потрескавшаяся, покрытая запекшейся грязью, неопрятная и все же как будто отчасти сохранившая в своих немых очертаниях ее крепкую и бесполую серьезность.

Спустя время Дэвид отвернулся и вновь уставился на темную воду, на дорожку текучего серебра, держа туфлю меж ладоней; и, ни слова не сказав, Фэрчайлд развернулся и тихонько ушел прочь.