Вечер настал грустный, как рог под деревьями. Дорога снова пошла вниз, в болото, где в густых непроходимых джунглях бесцельно и беспардонно бултыхались темные ручьи, а под затаенным пламенем запада угрюмились громадные деревья, бородатые и древние, как пророки Бытия. Дэвид растянулся на обочине. Долго там лежал, но в конце концов сел и огляделся, ища ее.

Она стояла под кипарисом, по колено в густой воде, скрестив руки на стволе и спрятав в них лицо, совершенно застыв. Их обнимали влажные зеленые сумерки, полные незримого огня.

– Дэвид. – Руки приглушили голос, а после в этих плодоносных и вечных древесных сумерках не раздалось ни звука. Дэвид сидел у дороги, и вскоре племянница снова заговорила: – Какой кромешный ад, Дэвид. Я не думала, что выйдет так. – (Он неловко засипел, будто попытался заговорить чужим голосом.) – Тшш, – сказала она. – Это я виновата – это я тебя втравила. Прости меня, Дэвид.

Эти деревья в угрюмых сумерках своих бород были толще, громаднее, древнее прежних.

– Что нам теперь делать, Дэвид?

Через некоторое время она подняла голову, и посмотрела на него, и повторила вопрос.

Он медленно ответил:

– Все, что хочешь.

Она сказала:

– Иди сюда, Дэвид.

И он медленно поднялся, и шагнул в черную густую воду, и подошел, и она, не шевелясь, сурово на него посмотрела. Спустя время оторвалась от дерева, и шагнула ближе, и они постояли в черной вонючей воде в обнимку. Внезапно она яростно его сжала.

– Ты можешь что-нибудь сделать? Чтобы все было иначе? Обязательно должно быть так?

– Что мне сделать? – медленно спросил он этим не своим голосом. Она ослабила хватку, и он повторил, будто она спросила вновь: – Делай все, что хочешь.

– Мне так ужасно жаль, Дэвид, что я тебя втравила. Джош прав: я просто дура. – Она всем телом поерзала под платьем, снова заскулила. – Как же больно, – простонала она.

– Надо выбираться, – сказал он. – Скажи, чего ты хочешь.

– И будет нормально, если я решу, как лучше, и мы так и сделаем? – быстро спросила она, устремив на него серьезные мглистые глаза. – Честно-пречестно?

– Да, – в бесконечной усталости ответил он. – Делай все, что хочешь.

И в его объятиях она вдруг безвольно, смиренно обмякла. Но он смыкал руки некрепко, даже не глядя на нее. И так же внезапно ее безволие рассеялось, и она сказала:

– Ты хороший, Дэвид. Я хочу что-нибудь для тебя сделать. Как-то тебе воздать. – Она снова посмотрела ему в лицо, перехватила его взгляд. – Дэвид! Ну Дэвид! Ну не надо так! – Но он все смотрел из глубин тихой, абсолютной жажды. – Дэвид, ну прости, прости, прости. Что мне сделать? Скажи мне – я сделаю. Что угодно, вот вообще что угодно.

– Да это ничего, – сказал он.

– Еще как чего. Я хочу загладить, что тебя втравила.

Он отвернул лицо, будто прислушиваясь. Затем сквозь предвечерье среди древесных патриархов к ним прилетел звук, негромкий и нервозный.

– Там лодка, – сказал Дэвид. – Озеро недалеко.

– Да, – согласилась она. – Я ее уже слышала. По-моему, плывет сюда. – Она шевельнулась, и он ее отпустил. Она еще послушала, легонько касаясь его плеча. – Да, плывет сюда. Забери-ка ты рубаху. Отвернись, Дэвид, будь добр.