– Если б только мы были на плаву, – в двенадцатый раз простонала миссис Морье. – Они не могли уйти дальше Мандевилла, это совершенно точно. Что мне скажет Генри!

– А почему нельзя завести мотор и попробовать сдвинуться? – спросил Фэрчайлд. – Может, песок уже осел, например, – невнятно прибавил он.

– Капитан говорит, что нельзя, надо ждать буксира. За буксиром послали вчера, а он так и не пришел, – пояснила она в каком-то упрямом изумлении. Затем поднялась, отошла к планширю и через озеро воззрилась в общем направлении Мандевилла.

– Казалось бы, никакой буксир тут и не нужен, – заметил Фэрчайлд. – Яхта ведь не то чтобы огромная. По-моему, ее снимет с мели любая лодка. Я видал, как крошечные катерки таскали за собой лодки и побольше этой. А речной буксир тянет за собой по шесть или восемь стальных баржей, да еще против течения.

Миссис Морье вновь подошла, окрыленная.

– И правда, зачем этой яхте непременно буксир? Казалось бы, моряки могли бы что-нибудь придумать – тросы какие-нибудь, я не знаю, – прибавила она, тоже невнятно.

– А на чем они будут стоять, пока тянут тросы? – поинтересовался Марк Фрост. – Не с берега же им тянуть. На берег нам не надо.

– Могут отойти в шлюпке и бросить якорь, – внес свою мелкую лепту семит.

– А ведь правда, – просветлела миссис Морье. – Если прочно закрепить шлюпку на якоре, можно… если б было чем тянуть. Может, они сами… Как вы думаете, моряки сдвинут такую яхту вручную?

– Я видел, как один-единственный речной буксир не больше «форда» тянул вверх по течению целую вереницу груженых стальных баржей, – повторил Фэрчайлд. Затем сел, поглядел на одного соседа, на другого, и в глазах его вспыхнул странный свет. – А кстати, – вдруг сказал он, – наверняка если мы все…

Семит и Марк Фрост застонали, одновременно всполошившись, а Пит, сидевший на отшибе, поспешно и ненавязчиво встал и зашагал к сходному трапу. Внизу он нырнул в свою каюту и постоял там, прислушиваясь.

Ну точно, они взаправду собрались тянуть. До него доносился ражий голос Фэрчайлда, который сзывал мужчин, а также голос-другой, на это возражавшие; их перекрикивал голос старухи, охваченной неразборчивым безмозглым волнением. Господи боже, прошептал Пит, стискивая свою шляпу.

По трапу спускались люди, и Пит, перепугавшись, одним прыжком укрылся за распахнутой дверью. Явились Фэрчайлд и толстый еврей, но Питову дверь они миновали и вошли в соседнюю каюту, откуда тотчас донеслась деловитая возня, которая достигла кульминации в пронзительном соударении стекла со стеклом.

– Господи, дружище, – голос толстого еврея, – ты что натворил? Ты серьезно считаешь, что мы можем снять яхту с мели?

– Да не. Я просто хочу их слегка взбодрить. Больно мирная жизнь у нас на яхте – с утра ничего не происходило. В основном я хотел посмотреть, как задергаются Талльяферро и Марк Фрост. – Фэрчайлд засмеялся. Смех зафыркал, отяжелел и смолк. – Но я правда видел, как маленький буксир не больше «форда» тащил стальн…

– Боже правый, – ответил его собеседник. – Допивай уже. О непорочные херувимы, – прибавил он, шагая по коридору.

Фэрчайлд тоже удалился. Пит услышал, как они взбираются по трапу, затем идут по палубе. И вернулся к иллюминатору.

Да уж, собрались тянуть, ей-богу. Сейчас они грузились в шлюпку – Пит слышал, как они грохочут и топочут, переговариваются; пронзительный взвизг мимолетного страха. И женщины тоже. (Будь они прокляты, небось и Дженни с ними, прошептал Пит себе под нос.) И кто-то в шлюпку ни капельки не хотел.

Голоса снаружи – шум битвы и т. д.

Марк, ну перестаньте – надо значит надо. Все мужчины пригодятся, да, миссис Морье?

Да, безусловно; безусловно да. Все мужчины должны помочь.

Вот именно: для всех храбрых и сильных мужчин надо значит надо.

Я поэт, а не гребец. Я не могу…

Вот и Ева тоже – но посмотрите на нее: она же с нами.

Шелли умел грести.

Да, и вспомним, что с ним приключилось.[38]

Никто не утонет, Дженни, я позабочусь. Я поэтому (будь они прокляты, прошептал Пит) с вами.

Ай, да ладно вам, Марк, – не зря же вы тут едите свой хлеб.

У-у-у-у, придержи лодку, Досон.

Давайте, давайте. А кстати, где Пит?

Пит!

Пит! (Шаги на палубе.)

Пит! О Пит! (На сходном трапе.) Пит! (Господи боже, прошептал Пит беззвучно.)

Да ладно, Ева. У нас и так целая лодка народу. Если еще кто явится, ему придется идти пешком.

Но все же кого-то не хватает. Кого?

Ай, да нам хватит. Поехали.

Но кого-то нет. Вряд ли же он незаметно кувырнулся за борт?

Ой, ну хватит, поехали. Отталкивайтесь, Талльяферро. (Крик.)

Осторожней, ловите ее! Вы как, Дженни? Всё, поехали. Поберегись.

Ууууууу!

– Будь они прокляты, она тоже с ними, – снова прошептал Пит, пытаясь разглядеть что-нибудь в иллюминатор.

Снова грохот и стук, и вскоре на глаза дергано, летаргически явилась шлюпка, груженная под завязку, как пароход негритянского круиза.[39] Да, там сидели Дженни, и миссис Уайзмен, и пятеро мужчин, включая мистера Талльяферро, а миссис Морье, перегнувшись через поручень у Пита над головой, размахивала платочком и вопила вслед шлюпке, которая неуверенно отползала прочь, волоча за собой трос. Почти каждый обзавелся веслом; лодчонка топорщилась веслами, бестолково стегавшими воду, и напоминала лишенного коленок тарантула, которого разбил паралич. В конце концов они, впрочем, более или менее освоились, и лодочка встала на некое подобие курса. Пит наблюдал; на сходном трапе тем временем вновь раздались шаги, и чей-то голос опасливо произнес:

– Эд.

Неразборчивый ответ из капитанской каюты, а затем голос таинственно прибавил:

– Выйди-ка на палубу ненадолго.

После чего шаги удалились, уже не одни.

* * *

Шлюпка выказывала возмутительную склонность двигаться как угодно, только не манером, уготованным ей судостроителями. Фэрчайлд обернулся и под аритмичный стук весельных лопастей всесторонне обозрел свой перегруженный островок. Весла соударялись, тыча и взбалтывая истерзанную воду, и шлюпка смахивала на перепуганную до безмозглого помешательства дряхлую лошадь с артритом.

– Слишком много гребцов, – решил Фэрчайлд.

Марк Фрост мигом поднял весло, ударив им семиту по костяшкам.

– Нет-нет, не ты, – сказал Фэрчайлд. – Джулиус, ты не гребешь – все равно толку от тебя чуть, из-за тебя мы и табаним. Гордон, и Марк, и Талльяферро, и я…

– Я хочу грести, – сказала миссис Уайзмен. – Давайте я заберу весло у Джулиуса. А Эрнест помогает Дженни следить за тросом.

– Возьмите у меня, – поспешно предложил Марк Фрост, протягивая ей весло и опять стукая им по чьему-то еще веслу.

Шлюпка опасно закачалась. Дженни взвизгнула.

– Полундра! – вскричал Фэрчайлд. – Вы нас всех хотите искупать? Джулиус, передай свое весло… отлично. А теперь, вы там, замрите. Черт возьми, Марк, если вы еще раз ударите кого-нибудь, я вас выкину за борт. Шелли, между прочим, еще и плавать умел.

Миссис Уайзмен наконец получила весло, а шлюпка более или менее присмирела. Дженни и мистер Талльяферро, сидя на корме, травили трос.

– Так. – Фэрчайлд оглядел личный состав и скомандовал: – Поехали.

– Навались, – вдохновенно поправила миссис Уайзмен.

Они снова опустили весла. Марк Фрост поднял свое, задев Гордоново.

– Дайте я платок достану, – сказал он. – У меня чувствительные руки.

– Мне тоже не помешает, – рассудила миссис Уайзмен. – Дайте платок, Эрнест.

Марк Фрост отпустил весло, и оно мигом прыгнуло за борт.

– Лови его! – заорал Фэрчайлд.

Миссис Уайзмен и мистер Талльяферро потянулись за веслом одновременно; в наираспоследний момент Гордон с семитом успели выровнять крен. Лодка выправилась, и рот у Дженни захлопнулся, заперев внутри беззвучный крик.

Весло отплыло и остановилось как раз там, куда не достать, легонько раскачиваясь на волне.

– Придется подгрести и выудить, – сказала миссис Уайзмен.

Так они и поступили, но не успели добраться до весла, как оно опять медленно отплыло, будто издеваясь. Гребцы сталкивались веслами и взбалтывали воду. Мистер Талльяферро сидел в изнуренном робком смятении.

– Я все-таки полагаю, – сказал он, – что нам лучше вернуться на яхту. Дамы, видите ли.

Но его никто не слушал.

– Так, Эрнест, – резко распорядилась миссис Уайзмен, – наклонитесь и достаньте его.

Но весло опять ускользнуло, и Фэрчайлд сказал:

– Да пусть плывет. Нам есть чем грести.

Однако в этот миг весло, безмятежно покачиваясь, медленно развернулось и смирно подплыло к лодке.

– Ловите! Ловите! – закричала миссис Уайзмен.

– Я все-таки полагаю… – вновь завел мистер Талльяферро.

Марк Фрост схватил весло, и оно покорно и кротко вынырнуло из воды.

– Я поймал, – сказал он, и при этих словах весло злобно прыгнуло на него и ударило по губам. После чего вновь присмирело.

Они наконец вновь двинулись и после нескольких фальстартов нащупали некий смутный ритм, хотя Марк Фрост, стараясь беречь руки, некоторое время ловил леща на каждом гребке, от души окатывая водой мистера Талльяферро и Дженни, напряженно застывших на корме. Глаза у Дженни совсем округлились, а рот сложился в маленькое красное «о» нескончаемого беззвучного вопля. На лице у мистера Талльяферро читалось изнуренное опасливое смятение. Он опять произнес:

– Я все-таки полагаю…

– Я подозреваю, нам бы лучше в другую сторону, – без нажима заметил семит с носовой банки, – иначе мы тоже сядем на мель.

Все завозили веслами в воде, изгибая шеи. До берега оставалось каких-то несколько ярдов, и в тот же миг, будто услышав семита, команду с бешеной радостью атаковали огненные иглы.

Они снова навалились на весла, свободными руками лихорадочно маша над головой, и спустя несколько минут бешеной суматохи шлюпка уступила и вновь медленно и невероятно поползла прочь от берега. Однако теперь их заметили, разведотряду прислали подкрепление, и ретирада ничем не помогла.

– Я все-таки полагаю, – сказал мистер Талльяферро, – что ради наших дам следует вернуться.

– Я согласен, – поспешно поддержал его Марк Фрост.

– Мужайтесь, Марк, – посоветовала ему миссис Уайзмен. – Еще чуть-чуть – и к вечеру сможем замечательно прокатиться на лодочке.

– Лодочек последнего получаса мне теперь хватит надолго, – отвечал поэт. – Давайте на яхту. Вы там как, ребята? Дженни, вы как на это смотрите? Хотите на яхту?

Дженни ответила:

– Да, сэр, – тихо и испуганно, обеими руками вцепившись в банку.

Ее зеленое платье заляпала и запятнала вода из-под весла Марка Фроста. Миссис Уайзмен разжала одну руку и похлопала Дженни по коленке.

– Умолкните, Марк. Ничего Дженни не сделается. Правда, деточка? Если мы и впрямь снимем яхту с мели, выйдет отличная хохма. Эрнест, глядите в оба. Трос ведь уже почти тугой?

Еще чуть-чуть – и трос будет выбран втугую: он соскальзывал в воду изящной тонкой дугой и вновь поднимался на нос яхты. Миссис Морье стояла у лееров, то и дело взмахивая платочком. Подальше в подчеркнуто непринужденных позах сидели трое – капитан, рулевой и матрос.

– Так, – сказал Фэрчайлд, – а теперь все разом. Талльяферро, вы следите, чтобы трос был натянут, а Джулиус… – Он глянул через плечо, раскомандовавшись в поте лица. – Будь проклят этот берег! – раздраженно закричал Фэрчайлд. – Опять он тут.

Они снова чуть не совершили высадку. Суматоха, вновь пот и остервенелый незримый огонь; спустя время шлюпка неохотно покорилась, и они отошли на потребное расстояние.

– Навались! – вскричала миссис Уайзмен.

Они снова налегли на весла.

– Руки болят, – пожаловался Марк Фрост. – Как там, Эрнест, движется?

Шлюпка болталась у яхты под скулой, нос яхты указывал к берегу. Мистер Талльяферро осторожно поднялся и встал коленями на банку, одной рукой опираясь на плечо Дженни.

– Пока нет, – ответил он.

– Гребите, ребята, изо всех сил, – пропыхтел Фэрчайлд, на миг освободив одну руку и обмахивая лицо как безумный.

Команда гребла и потела, доведенная до умопомешательства незримыми огненными иглами, лупя друг друга веслами по пальцам, и вскоре шлюпка задвигалась в манере детских лошадок-качалок.

– Трос провисает, – предостерег мистер Талльяферро.

– Налегай, – распорядился Фэрчайлд, скрежеща зубами.

Марк Фрост угрюмо застонал, разжал одну руку и обмахнул лицо.

– Все равно провисает, – после паузы сказал мистер Талльяферро.

– Значит, сдвигается, – пропыхтел Фэрчайлд.

– Может, это потому, что мы не поем, – вскоре высказалась миссис Уайзмен, опершись на свое весло. – Вы не знаете пиратских песен, Досон?

– Пускай Джулиус поет – он ничем не занят, – отвечал Фэрчайлд. – Налегай, дьявол вас забери!

Мистер Талльяферро внезапно завопил:

– Сдвинулась! Сдвинулась!

Все бросили грести и уставились на яхту. И точно, она медленно разворачивалась у них за кормой.

– Сдвинулась! – опять заорал мистер Талльяферро и замахал руками.

В ответ миссис Морье с палубы исступленно замахала платочком; позади нее сидели трое, неподвижные и непринужденные.

– Что ж эти болваны мотор не заведут? – еле выдохнул Фэрчайлд. – Налегай! – взревел он.

С новыми силами они налегли на весла и замолотили по воде как безумные. Яхта медленно поворачивалась; вскоре она уже целилась носом прочь от берега и продолжала медленно крутиться.

– Она двигается, она двигается, – срывающимся тоненьким фальцетом распевал мистер Талльяферро, просто-таки приплясывая на месте.

Миссис Морье тоже визжала, размахивая платочком.

– Она двигается, – распевал мистер Талльяферро, стоя во весь рост и вцепившись Дженни в плечо. – Налегай! Налегай!

– Все вдруг! – выдохнул Фэрчайлд, и команда налегла, молотя веслами по воде; яхта уже оказалась к ним бортом.

– Она двигается! – в экстазе возопил мистер Талльяферро. – Она дви…

Легкий резкий шок. Шлюпка тотчас замерла. Команда во всей полноте узрела сладкую, белую полноту ног Дженни и розовость ее белья в рюшечках, когда с диким отчаянным криком мистер Талльяферро кувырнулся за борт, утащив Дженни с собой, и исчез под волнами.

Целиком, не считая ягодиц. Ягодицы не совсем исчезли, и вскоре весь мистер Талльяферро возник из глубин восемнадцати дюймов воды и в потрясенном изумлении уставился на древесную ветку прямо у себя над головой. Дженни, еще лежавшая в воде, оставалась неразличимым бурлением белокурости, зеленого крепдешина и испуга. Она встала, поскользнулась, снова упала, а затем семит вылез из лодки, подхватил ее на руки и усадил на банку, где она и сидела, умоляюще глядя на них несчастными глазами и не в силах вдохнуть.

Лишь миссис Уайзмен хватило присутствия духа постучать ей между лопаток, и после страшной, трансу подобной паузы, когда все сидели, вцепившись в весла и глядя ей в умоляющие глаза, она перевела дух и взвыла. Миссис Уайзмен утешала Дженни, обнимая ее перепачканную горестную влажность, а Дженни ужасно рыдала.

– Он… он т-так меня напугал, – спустя время пролепетала она, содрогнулась и вновь заплакала, бесконечно несчастная, даже не пытаясь спрятать лицо.

Миссис Уайзмен ласково курлыкала и обнимала Дженни. Затем одолжила платок и утерла ей заплаканное лицо. Мистер Талльяферро стоял в озере, безутешно сочась водой, уставив измученное лицо поверх плеча миссис Уайзмен. Остальные застыли, держась за весла.

Дженни бестолково подняла мокрые ладошки к глазам. Потом поднесла одну руку поближе и пригляделась. На ладони бледно расползалось кармазинное пятно, и в абсолютном и безнадежном горе Дженни зарыдала снова.

– Ой, бедняжечка, ты поранилась! Досон, – сказала миссис Уайзмен, – ты самый идиотский идиот, каких только родила земля. Немедленно доставь нас на яхту. И даже не пытайся грести – так мы никогда туда не попадем. Можно же подтянуть нас тросом?

Подтянуть тросом было можно, и миссис Уайзмен помогла Дженни пересесть на нос, а мужчины снова заняли свои места. Мистер Талльяферро, в отчаянии кривясь, засуетился в воде.

– Запрыгивайте, – сказал ему Фэрчайлд. – Мы же не бросим вас здесь.

От стыда утихомирившись, они шустро подтащили шлюпку к яхте. Миссис Морье встретила их у лееров, визжа в испуге и изумлении. Подле нее стоял Пит. Моряки благоразумно испарились.

– Что такое? Что такое? – твердила миссис Морье, и ее испуганное лицо луной зависло у них над головой.

Они подвели шлюпку к борту и держали ровно, пока миссис Уайзмен помогала Дженни переступить через банки и добраться до лееров. Мистер Талльяферро засуетился в мучительном смятении, но Дженни от него шарахнулась.

– Вы так меня напугали, – повторила она.

Пит склонился через поручень и протянул руки; мистер Талльяферро суетился вокруг своей жертвы. Шлюпка закачалась, скрежеща бортом о корпус яхты. Пит схватил Дженни за руки.

– Держите лодку ровно, старый вы болван, – гневно велел он мистеру Талльяферро.

* * *

Ноги у него под ее весом совсем онемели, но он не шевелился. Он размахивал над нею отломанной веткой, а время от времени стегал себя по спине. Румянец сошел с ее лица, и Дэвид снова пощупал ее сердце. От его прикосновения она открыла глаза.

– Привет, Дэвид. Мне снилась вода… А ты где был все эти годы? – Она снова опустила веки. – Мне уже лучше, – после паузы сказала она. А затем: – Который час? – (Он глянул на солнце и высказал свои догадки.) – Надо идти, – сказала она. – Помоги мне встать.

Она села, и по жилам у него побежал миллион рыжих лесных муравьев. Она встала, качаясь, держась за него; голова у нее кружилась.

– Господи, какая же я хилая. В следующий раз соберешься с кем-нибудь сбежать – пусть она сначала сходит к врачу. Слышишь меня?.. Но надо идти; давай, заставь меня идти. – Она сделала несколько неверных шагов и снова вцепилась в него, закрыла глаза. – Боже правый, если я выберусь отсюда и выживу… – Она опять остановилась. – Что нам делать? – спросила она.

– Я тебя немножко понесу, – сказал он.

– А ты можешь? Ты сам-то не устал?

– Я тебя немножко понесу, пока не доберемся куда-нибудь, – повторил он.

– Видимо, придется так… Но будь ты на моем месте, я бы тебя просто бросила. Вот бы как я поступила.

Он сел перед ней на корточки, и протянул руки назад, и подцепил ее под коленки, выпрямился, а она навалилась ему на спину и обняла его за шею, прижав ветку к его груди. Он медленно поднялся, поудобнее пристроив ее ноги у себя на боках, и теперь хватка ее подола не так мешала.

– Ты ужасно ко мне добр, Дэвид, – прошептала она ему в шею, вяло обвиснув у него на спине.

* * *

Миссис Уайзмен промыла и интересным манером забинтовала Дженни руку; затем оттерла ее пальчики-червячки и почистила ногти, а нагая Дженни розово сохла в каютном воздухе. С бельем затруднений не возникло, и чулки – это тоже несложно. А вот ступни у Дженни были скорее коротки, чем малы, и с обувью оказалась беда. Хотя Дженни уверяла, что туфли у миссис Уайзмен очень удобные.

Однако в конце концов Дженни была одета, и миссис Уайзмен осторожно взяла две мокрые тряпки, отошла и бедром привалилась к койке. На Дженни сейчас было платье этой девочки, Патриции, и Дженни стояла перед зеркалом, божественно бугрясь под тканью, разглядывая себя, разглаживая платье на бедрах, точно медленно чистила перышки.

Я и не думала, что между ними такая разница, подумала миссис Уайзмен. Это гораздо волнительнее, чем купальник…

– Дженни, – сказала она. – Я думаю… честно говоря, я… Деточка, тебе нельзя в таком виде показываться на глаза мужчинам. Ради, понимаешь, миссис Морье – у нее и без того невзгод навалом, не хватало ей только бунта на корабле.

– Разве плохо смотрится? А по ощущениям нормально, – ответила Дженни, стараясь разглядеть как можно больше в двенадцатидюймовом зеркале.

– Не сомневаюсь. Ты, наверное, ощущаешь каждый стежок. Но надо подыскать что-нибудь другое. Снимай, деточка.

Дженни послушалась.

– А по ощущениям нормально, – повторила она. – По ощущениям не странно.

– И на вид ни чуточки не странно. Собственно говоря, ровно наоборот. В этом и беда, – отвечала та, деловито роясь в своем саквояже.

– Я всегда считала, что у меня такая фигура, с которой можно носить что угодно, – не отступила Дженни, с сожалением сжимая платье в руках.

– Это правда, – сказала миссис Уайзмен, – именно такая. До ужаса такая. Простая и неизбежная. Опустошительная.

– Опустошительная, – заинтересовалась Дженни. – В Мандевилле был один низенький странный человек… – Она снова повернулась к зеркалу, стараясь разглядеть себя как можно полнее. – Мне говорили, что у меня фигура, как у Дороти Маккейл[40], только не такая худая… Я считаю, немножко мяса девушкам идет. А вы?

– Опустошительно, – вновь согласилась та. Затем поднялась и предъявила Дженни темное платье. – В этом ты будешь выглядеть кошмарно… страшно, как молодая вдова. – Она подошла и в задумчивости приложила платье к Дженни; затем обняла ее, не выпуская платья. – Немножко мяса, деточка, хуже, чем немножко динамита, – сурово промолвила она, устремив на Дженни темные грустные глаза. – …Рука еще болит?

– Уже прошла. – Дженни изогнула шею, оглядывая свой бок. – Длинновато, нет?

– Твое скоро высохнет. – Миссис Уайзмен приподняла лицо Дженни и поцеловала ее в губы. – Надевай, а твое повесим на солнце.