Видимо, болото вообще не заканчивалось. Угрюмо лежало по обе стороны дороги, вонючее и вечное, суровое, и притихшее, и страшное. Дорога все шла и шла по бородатому тоннелю под зловещим латунным небом. Роса давным-давно испарилась, и от яростного марша племянницы лишь вяло фыркала пыль. Дэвид брел следом, глядя на две кляксы мертвой крови у нее на чулках. Внезапно их стало три, и Дэвид с ней поравнялся. Она обернулась, обратила к нему перекошенное лицо.

– Не подходи! – закричала она. – Ты что, не видишь – от этого они еще хуже!

Он снова отстал, а она вдруг остановилась, уронила ветку и раскинула руки.

– Дэвид, – сказала она.

Он неловко приблизился, и она обхватила его, поскуливая. Задрала лицо, уставилась ему в глаза.

– Сделай что-нибудь. Мне больно, Дэвид.

Но он лишь смотрел на нее в неописуемом немом отчаянии.

Она сжала его сильнее, быстро отпустила.

– Мы скоро выйдем отсюда. – Она снова подобрала ветку. – Тогда станет по-другому. Смотри! Вон еще большая бабочка.

Ее восторженный взвизг изошел на тихий скулеж. Она зашагала дальше.

* * *

Дженни отыскала миссис Уайзмен в их общей каюте, где та переодевалась.

– Мистер Та… Талльяферро, – начала Дженни. Потом сказала: – Он, по-моему, ужас какой изысканный, да?

– Изысканный? – повторила миссис Уайзмен. – Точнее не скажешь. Эрнест прямо-таки автор этого термина.

– Правда? – Дженни подошла к зеркалу и некоторое время на себя посмотрела. – И ее брат тоже изысканный, да?

– Чей брат, деточка? – Миссис Уайзмен бросила свое занятие и недоуменно уставилась на Дженни.

– Этот, с пилой.

– А. Да, довольно-таки. Он так занят, что только на изысканность его и хватает. А что такое?

– И этот лупоглазый. Правда, все англичане изысканные. Я видела одного в кино. Ужас какой изысканный.

Дженни посмотрела на свое отражение, извечно и совершенно не скучая. Миссис Уайзмен взирала на эти тонко отчеканенные волосы, на ничтожное платьице, обнажающее божественную неизбежность мягкого тела.

– Иди сюда, Дженни, – сказала она.