Это утро пробудилось в тихом бездонном тумане. Он навалился на недвижный водный мир; вскоре первый утренний ветерок рассеет его, но пока туман объял «Навсикаю» на веки вечные: яхта – сгущенный самоцвет, укутанный в мягкий серый войлок, и где-то в этом войлоке застывшим вздохом хоронилась заря. Быть может, за туманом этим таились первое утро Времени и трубный глас, что предшествует златому расцвету; и, быть может, в нем все еще звучали застывшие голоса Далеких Богов, которые в первое утро молвили: «Это хорошо; да будет свет». Чуть подальше – тень, намек, более осязаемая плотность: берег. Вода, убегающая из тумана, стала как темный металл, в котором застряла «Навсикая», и яхта замерла, укутанная туманом, точно жирный самоцвет.