Ему не хватало проволоки. Он уперся в тупик, знакомый всем творцам: целый список задач, и невозможно решить, что делать дальше. Его объект доведен до той стадии, когда простота изначального импульса тонет в тривиальных и необходимых мелочах; лежа на койке в каюте, которую делил с мистером Талльяферро, с ножовкой под рукой, на постельном белье, густо усыпанном тонким слоем опилок и стружки, он поднес деревянный цилиндрик к лучику света, который ничего не освещал, и решил, что сейчас пригодился бы кусок жесткой проволоки или что-нибудь той же природы.

Он сбросил ноги с койки, и одним плавным движением стек на пол, и босиком пересек каюту, и обыскал вещи мистера Талльяферро, но успеха не добился, поэтому вышел в коридор.

По-прежнему босиком он зашагал по коридору, открыл другую дверь и впустил приглушенный коридорный свет в каюту, заполненную храпом, смутно разглядел спящего, а на стенном колышке – нечистую белую фуражку. Капитанская каюта, решил он и, не затворив дверь, беззвучно перешел через каюту к другой двери.

За ней горел тусклый огонек – мутно поблескивал на липкой анатомии застывшего двигателя. Но сейчас на двигатель он не посмотрел и расторопно и деловито приступил к поискам. У стены деревянный комод – некоторые ящики заперты. Он порылся в остальных; временами прерывался, подносил к свету тот или иной предмет, вглядывался, затем совал обратно. Задвинул последний ящик и постоял, не убрав руки' с комода и озираясь.

Хорошо бы кусок проволоки, короткий кусок жесткой проволоки… а вот и проволока, ползущие по стене меж переключателей провода. Но они электрические и, вероятно, без них никак. Электрическая проводка… аккумуляторный отсек. Наверное, вон там, за дверкой.

И в самом деле – тень заволакивала каморку, пахнущую кислотами, распадом; патина гниения. Проводов полно, однако свободных – ни одного… Он осмотрелся и разглядел что-то вертикальное и смутно мерцающее. Деталь механизма, стальная, гладкая, без никакого амбре, весьма утешительная в этой гробнице запахов, и он с любопытством оглядел ее, снова и снова чиркая спичками. К ней было приделано ровно то, что нужно, – короткий стальной штырь.

Интересно, зачем он. Смахивает на… может, это брашпиль? Но здесь-то зачем? Явно используется нечасто, утешил он себя. Слишком чистый. Чище двигателя. Двигатель весь смазан, а эта штука нет. Наверное, почти совсем не пользуются… Или помпа. Помпа, вот что это такое. Помпа даже раз в год не нужна: за яхтой ухаживают, как за концертным роялем, льяльных вод ни капли. И вообще, до завтра она не понадобится, а к тому времени я уже закончу. Может, никто не заметит, даже если я оставлю ее себе насовсем.

Штырь снялся легко. В комоде куча ключей – он просто открутил болты на концах и вынул штырь. Еще постоял, держа его в руке… А вдруг штырь как-нибудь повредится? Об этом он не подумал и теперь стоял, вертя штырь в пальцах туда-сюда, следя за тусклыми вспышками света по всей тонкой полированной длине. Вот ровно такое он и искал. И вдобавок штырь стальной; хорошая сталь, в двенадцать тысяч долларов обошлась. Уж если и за такие деньги не получить хорошей стали… Он потрогал штырь языком. На вкус – в основном машинное масло, но наверняка хорошая, прочная сталь – как-никак двенадцать тысяч долларов. Раз она стоила такую кучу денег, вряд ли я могу ее испортить, тем более если использую всего-то разок…

– Если завтра понадобится обратно, я уже все равно закончу, – вслух сказал он.

И сложил ключи на место. Во рту отдавало машинным маслом, и он сплюнул. Капитан все храпел, и он босиком прошел капитанскую каюту насквозь, заботливо прикрыл дверь, чтобы свет из коридора не потревожил спящего. Штырь он сунул в карман. Руки были жирные, и он вытер их о седалище штанов.

Он задержался у двери камбуза, где стюард все возился у раковины. Тот прервал свое занятие, чтобы найти ему свечу, и он вернулся к себе. Зажег свечу, выволок из-под койки чемодан мистера Талльяферро и, покапав на крышку горячим воском, поставил свечу и закрепил. Потом достал несессер свиной кожи, тоже мистера Талльяферро, положил штырь одним концом на несессер, другим – в свечное пламя. Во рту по-прежнему отдавало машинным маслом; он забрался на койку, сплюнул в иллюминатор и так узнал, что иллюминатор закрыт сеткой. Ладно, высохнет.

Он потрогал штырь. Тот нагревался. Но надо докрасна. Во рту все равно отдавало машинным маслом, и он вспомнил, что у него была еще одна сигарета. Она лежала в том же кармане, что и штырь, и вкусом тоже слегка напоминала машинерию, но эту проблему скоро решит горящий табак.

Штырь уже нагрелся будь здоров; он взял с койки деревянный цилиндрик и, отложив сигарету на край чемодана, прижал горячий конец штыря к цилиндру где полагается; вскоре в неподвижном воздухе завилась тонкая струйка дыма. Дым тоже чем-то попахивал – как будто обугленной свиной кожей. Вероятно, машинным маслом.