«Навсикая» стояла в бухте – красотка с белым корпусом, достойным почтенной матроны, и надстройкой красного дерева с латунью, и флагом яхт-клуба на верхушке. С озера задувал крепкий, ровный ветер; миссис Морье, уже вкусив в нем моря, нацепила капитанскую фуражку и теперь бренчала и звенела в счастливом бестолковом экстазе. Два ее автомобиля несколько раз съездили туда-сюда и съездят еще несколько раз, прыгуче ползая по щебенке разбитой дороги, на и возле которой следы кока-колы и миндального батончика выдавали логово пижонов и тех, кто составляет менее одного процента. Сплошная радость отъезда в прекраснейший день – позади изжаренный город, а ветер задувает так ровно, что этим тварям на тебя и не сесть. Гости, каждый со своей банкой миндального крема и лосьона от ожогов, накатывали на яхту бурными болтливыми волнами, исторгая «Эй, на борту!» и прочие уместные морские окрики, а всевозможные случайные прохожие, выстроившись вдоль пристани, с брюзгливым интересом наблюдали это зрелище. Миссис Морье в своей капитанской фуражке звенела и бренчала в счастливом и бессмысленном возбуждении.

На верхней палубе, где стюард разложил шезлонги, собрались гости в разноцветных нарядах – предвкушая глубокую воду, они щеголяли батиком, и текучими галстуками, и расстегнутыми воротниками, непринужденные и живописные, за исключением Марка Фроста, призрачного молодого человека, поэта, который время от времени выдавал церебральные и невнятные стихи на четыре или семь строк, отчего-то приводившие на ум мучительно и несовершенно осуществленную функцию опорожнения кишечника. Этот вырядился в отглаженную саржу, нацепил высокий накрахмаленный воротник, на яхте одолжил у стюарда сигарету и тут же, по своему обыкновению, растянулся где-то во весь рост. Миссис Уайзмен и мисс Джеймисон тоже сидели с сигаретами, подпирая с флангов мистера Талльяферро. Фэрчайлд, а с ним Гордон, семит и румяный чужак в толстом твиде сразу ушли под палубу, унося с собой несколько увесистых на вид чемоданов.

– Все на месте? все на месте? – пропела миссис Морье из-под фуражки, вращая глазами промеж гостей.

Ее племянница стояла у кормового поручня подле нежной блондинки в слегка испачканном зеленом платьице. Обе глядели на берег, где у сходней с какой-то украдчивой воинственностью ошивался, куря сигареты, вульгарный юнец. Племянница, не поворачивая головы, сказала:

– Чего это он? Почему не идет на борт?

Внимание юнца, похоже, было обращено куда угодно, только не на яхту, и однако он, совершенно очевидно, был здесь, у всех на глазах, воинственный и украдчивый. Племянница сказала:

– Эй! – А потом сказала: – Как его зовут? Пора уже его позвать, нет?

Блондинка, понизив голос, шикнула:

– Пит.

Юнец слегка заломил жесткую соломенную шляпу, и без того сидевшую набекрень, и блондинка его поманила. Он сдвинул шляпу на затылок; держался юнец так, будто витает на некотором отдалении от яхты.

– А ты с нами не едешь? – по-прежнему как бы тайком спросила блондинка.

– Чё говоришь? – громко переспросил тот, отчего все на него посмотрели – даже простертый поэт приподнял голову.

– Поднимайся на борт, Пит, – позвала племянница. – Не дури.

Юнец извлек из пачки еще сигарету. Застегнул узкий плащ.

– Пожалуй что и подымусь, – звучно согласился он.

Едва он одолел сходни, миссис Морье предъявила ему гримасу младенческого изумления. Он вежливо обогнул ее и с молодой ловкостью перебрался через поручень.

– Вы что, новый стюард? – в сомнениях осведомилась она, хлопая на него глазами.

– Ну конечно, леди, – любезно согласился он, суя сигарету в рот.

Прочие гости воззрились на него из шезлонгов, и, надвинув шляпу на глаза, он прошел сквозь этот строй на корму к девушкам. Миссис Морье в изумлении проводила взглядом его плащ с разрезами. Потом заметила возле племянницы блондинку. Еще похлопала глазами.

– А почему… – начала она. И затем: – Патриция, а кто…

– Ах да, – сказала племянница. – Это… – Она обернулась к блондинке: – Как тебя зовут? Дженни? Я забыла.

– Женевьева Стайнбауэр, – сообщила та.

– …Мисс Стайнбауэр. А это вот Пит Какая-то Фамилия. Я с ними познакомилась в центре. Они тоже хотят поехать.

Миссис Морье перевела прицел своего изумления со смутной и спелой красоты Дженни на Питово наглое и неловкое лицо.

– Но ведь он же новый стюард?

– Не знаю. – Племянница снова глянула на Дженни. – Да? – спросила она.

Дженни тоже не знала. Пит, ко всеобщей неловкости, оставался уклончив.

– Не знаю, – ответил он. – Это ты мне сказала поехать, – упрекнул он племянницу.

– Она спрашивает, – объяснила та, – будешь ли ты работать на яхте.

– Нетушки, – поспешно сказал Пит. – Я не моряк. Если она хочет, чтоб я рулил ее паромом, мы с Дженни возвращаемся в город.

– Не надо им рулить. У нее для этого есть нормальные моряки. И вообще, вон ваш стюард, теть Пэт, – сказала племянница. – Пит просто хотел поехать с Дженни. Вот и все.

Миссис Морье обернулась. Да, вон ее стюард, спускается по сходному трапу с кучей багажа. Она снова перевела взгляд на Пита с Дженни, но тут прилетевшие на корму голоса перебили ее изумление. Капитан интересовался, не пора ли уже отчаливать, и этот вопрос хозяйке передали все присутствующие разом.

– Все на месте? – вновь завела миссис Морье, позабыв про Дженни и Пита. – Мистер Фэрчайлд… где он? – Она завертела круглым лихорадочным лицом, пытаясь посчитать по головам. – Где мистер Фэрчайлд? – в панике повторила она.

Ее автомобиль сдавал назад и примеривался развернуться; она бросилась к поручню и завопила, призывая шофера. Тот затормозил, напрочь перегородив дорогу, и обреченно вывесил голову из окна. Миссис Уайзмен сказала:

– Он же здесь, приехал с Эрнестом, да?

Мистер Талльяферро подтвердил ее слова, и миссис Морье снова лихорадочно завращала глазами, пытаясь всех пересчитать. Палубный матрос спрыгнул на берег и под брюзгливым взглядом прохожих отдал носовые и кормовые швартовы. Рулевой высунул голову из рубки, и они с палубным принялись друг на друга орать. Матрос запрыгнул на борт, и «Навсикая» слегка шевельнулась в воде – словно беззвучно вздохнула, просыпаясь. Стюард втащил сходни, и где-то далеко прозвенел машинный телеграф. «Навсикая» еще немножко проснулась, легонько вздрогнула, и когда водяная прореха между пристанью и яхтой, ничем не выдавшей движения, начала расти, в поле зрения, бешено сигналя, тряско въехал второй автомобиль миссис Морье, а племянница, сидя прямо на палубе и стаскивая с себя чулки, отметила:

– А вот и Джош.

Миссис Морье взвизгнула. Автомобиль затормозил, и оттуда не торопясь выбрался ее племянник. Стюард, укладывавший кормовой швартов в бухту, подобрал ее и кинул поперек растущей водяной прорехи. Снова прозвонил машинный телеграф, а «Навсикая» вздохнула и, тихонько покачиваясь, уснула опять.

– Шевелись, Джош, – окликнула его сестра.

Миссис Морье опять взвизгнула, двое из прохлаждавшихся на берегу поймали швартов и уперлись каблуками в землю, а племянник, без пиджака и шляпы, не торопясь приблизился и взобрался на борт с новой столярной ножовкой в руке.

– Пришлось ехать за ней в центр, – вскользь пояснил он. – Свою Уолтер мне с собой не дал.