Автомобиль змеисто прошелестел по дорожке и обогнул дом. С веранды сквозь плющ пробивался свет. Они вышли; миссис Морье пересекла веранду и, бренча и звеня, удалилась в дом через французское окно. Племянница зашагала по веранде, свернула и направилась туда, где за укромным уголком с плетеной мебелью, чинцем и разноцветными журналами на столе сидел на диване под бра ее брат без пиджака. Половицы у него под ногами, а также брюки усы́пала бледная стружка, а сам он со столярной ножовкой в руке наклонялся к тому, что лежало у него на коленях. Ножовка нервно, монотонно скрежетала, и племянница остановилась, расчесывая коленку. Вскоре ее брат поднял голову.

– Привет, – без радости отметил он. – Притащи мне сигарету из библиотеки.

– У меня где-то есть. – Она пошарила в карманах льняного платья, но успеха это не принесло. – А где… – произнесла она.

Мгновение поразмыслила, пятерней растопыривая карман и заглядывая внутрь. Потом сказала: «Ах да» – и сняла шляпку. Из глубин извлекла обмякшую сигарету.

– Должна быть еще, – вслух поразмыслила она, снова обыскивая шляпу. – Но, видимо, нету. Бери, я все равно не хочу.

Она протянула ему сигарету и запустила шляпку на диван.

– Не надо, – быстро сказал брат, – не клади туда. Мне нужно место. Убери куда-нибудь, а? – Он смахнул шляпку на пол и взял сигарету. Та растеряла часть табака и обвисла, как червяк. – Что ты с ней делала? Давно она у тебя?

Сестра подсела к нему, и он чиркнул спичкой по ляжке.

– Как продвигается, Джош? – спросила сестра, потянувшись к предмету у него на коленях.

То был деревянный цилиндр, шире серебряного доллара и дюйма три длиной. Рукой с горящей спичкой брат отбился, ткнув сестре локтем под подбородок.

– Не трогай, я сказал.

– А, ну ладно. Не психуй.

Она немного отодвинулась, а он опять взялся за ножовку, пристроив зажженную сигарету на плетеный диван между ними. В безветренный воздух от нее карандашом поднимался столбик дыма, а вскоре слегка запахло горелым. Сестра взяла сигарету, разок затянулась и снова положила так, чтобы диван не обожгло. Ножовка скребла дергано и пронзительно; снаружи, за плющом, в тяжелой обморочной темноте монотонно перескрипывались насекомые. Под лампочкой и вокруг нее по-дурацки кружил мотылек, пробравшийся сквозь сетку. Сестра приподняла юбку и посмотрела на воспаленное пятнышко на смуглой коленке… Ножовка дергано взвизгнула, умолкла, и брат снова ее отложил. Цилиндрик распался на две одинаковые части, и сестра, подогнув ступню под коленку, наклонилась посмотреть, дыша брату в шею. Тот раздраженно отодвинулся, и в конце концов она произнесла:

– Слышь, Гусь, а когда будет готово?

Он поднял лицо; лезвие ножовки застыло в воздухе. Брат и сестра были двойняшками: в ее линии подбородка проглядывало что-то маскулинное, и что-то женственное – в его.

– Да господи боже, – вскричал он, – отстань от меня, а? Уйди, одерни юбку. Тебе не надоело ногами махать?

Из-за угла неслышно выступил мулат в накрахмаленном пиджаке. Оба подняли голову, и он молча отвернулся.

– Ладно, Уолтер, – сказала сестра.

Но тот уже удалился. И они удалились следом, оставив сигарету испускать неколебимый дымок и слабый запах тлеющих прутьев в снотворный воздух.