Глава 11 Турар 2009, Алматы Неделю спустя абика лежала на диване, часто и прерывисто дыша, по морщинистым щекам бежали слезы. Румия гладила ее по спине. Мадина принесла мокрое полотенце, обтерла абике щеки и положила его на лоб. Помогла ей выпить воды. Абика поперхнулась, села и выговорила: — Давай звонить. — Может, попозже? — Мадина приобняла ее. — Ты слишком разволновалась. — Нет, больше нельзя ждать. Румия, найди мою новую кажекей. Она в платяном шкафу, на вешалке. — Они же тебя не увидят через телефон! — улыбнулась Мадина. Румия все же отыскала кажекей, помогла абике ее надеть, поменяла промокший от пота платок на сухой. Абика решительно сказала: — Все, набирайте. Мадина нажала кнопки, включила громкую связь. — Алло! — раздался молодой женский голос. — Саламатсыз ба! Вы Назеркé? — выпалила Мадина. — Нам ваш номер дали с телевидения. Это насчет Толегена. — Да, — взволнованно ответила девушка. — Я его дочь. Только теперь его зовут Турáр. — Нам сообщили. А я… — Мадина запнулась, растерянно взглянула на Румию. — Сестра, — подсказала та. — Я его сестра, — сказала Мадина срывающимся голосом. В трубке послышались всхлипывания. — Не плачьте, мы тоже сильно волнуемся. Он болеет? — Да, — вздохнула девушка. — Папа после операции на сердце. Но очень хочет вас увидеть. И свою мать. Сначала молчал, но сегодня утром сказал, пусть приезжают. — Он в больнице? — Да. С ним наша мама. — И как он? — Врачи сказали, операция прошла хорошо. — Слава Богу! Мы обязательно приедем! — к Мадине вернулся ее обычный уверенный тон. — Я даже не знаю, как быть. Ему волноваться нельзя. А брат мой ему сказал перед самой операцией. Боюсь, распереживается при встрече. А с другой стороны, лучше не тянуть. Ведь никто не знает, сколько он… — Назерке громко сглотнула, — проживет. — Уверена, ему станет лучше! — подбодрила ее Мадина. — Мам, будешь говорить? — шепнула она абике. Та замотала головой. — Потом. — А сколько вас в семье? — спросила Мадина. — Папа, мама, четыре брата и я. Ну еще племянников семеро. Я еще не замужем. — Большая семья! — Альхамдулиллах! [184] — одними губами проговорила абика. — В общем, вы приезжайте, мы будем ждать, — сказала на прощание Назерке. Выпив таблетку пустырника, абика откинулась на спинку дивана. — На следующую неделю куплю билеты, — пообещала Мадина. — С тобой поеду. — Может, завтра? — Мам, я боюсь за тебя. Давай хотя бы немного оправишься. — Увижу его и умру спокойно. — Ты теперь обязана жить сто лет! За все то время, которое вы не виделись. — Годы не вернешь. Он и не помнит меня, наверно. Ему даже имя поменяли, чтоб мы не нашли, — у абики задрожали губы. — Он так плакал, когда его забирали. Кричал: мама, не отдавай меня! У меня до сих пор тут камень стоит, — она показала на грудь. — Они, наверное, все думают, что это за мать такая, что сына родного отдала. Абика горестно смотрела в одну точку, иногда промокая полотенцем глаза. — Он ведь хочет с вами встретиться — значит, готов простить, — тихо сказал Тимур. — Я не заслужила. — Но ведь ты думала, что его спасаешь, — Румия погладила ее по руке. — Скажите, что вы его всегда любили. Это главное, — у Тимура заблестели глаза. — Если хотите, я поеду с вами и все ему объясню. Я ведь был на его месте. Он счастливый человек, потому что мать хочет с ним встретиться. — Не знаю. Ладно, идите, голодные, наверное. Уже два часа, а не обедали, со мной сидите. — А вы? — У меня аппетита нет. Румия с Тимуром вышли на кухню. — Ты правда поедешь? — спросила она, зажигая огонь под казаном, чтобы разогреть плов. — Да, может, и мне тогда станет легче. Тимур сел, открыл крышку на сахарнице и снова закрыл. — Тебе помочь? — Да нет, все готово, только разложу по тарелкам. Зови Султана. После обеда абику все-таки уговорили попить чаю. Когда Тимур с Султаном вышли на улицу, абика положила в пиалу кусочек лимона, достала его ложечкой, пососала. — Вкуса как будто нет. И радости нет. Что я за человек? Переживать могу, мучаться могу, а как радоваться — не знаю. Столько лет думала, если увижу его снова, с ума сойду от счастья, а сейчас ничего не чувствую, — она показала на сердце. — Мам, ты просто переволновалась, — Мадина тронула ее за плечо. — Вот встретитесь, и радость придет. У абики опять задрожали губы, она промокнула лоб платочком. — Ой, а про посылку-то забыли! Я же завтра на почту еду, — Мадина встала из-за стола. — Давайте лучше этим займемся, заодно отвлечемся. Пойдемте в зал. Румия подставила руку, помогла абике встать и дойти через прихожую до дивана. Мадина принесла несколько пакетов из спальни. — Хочу еще раз пересмотреть, — она стала выкладывать вещи. — Ничего не забыли? Три тюбетейки предназначались Петеру, Амиру и Дамиру, казахские серьги и легкий шелковый платок с узорами из войлока — Нелли. Затем из пакетов извлекли казы и курт в вакуумной упаковке, плитки шоколада в голубой обертке под цвет казахстанского флага, фотографию мамы, где она была запечатлена с малышами, уставшая, с вымученной улыбкой. Румия впервые обратила внимание, как стала на нее похожа. — О, сейчас покажу, что привезла! — Мадина побежала в спальню и принесла картонную упаковку с татарскими узорами и прозрачной пленкой сверху, через которую виднелся чак-чак. — Где взяла? — удивилась Румия. — Алина, знакомая, в Казани гостила, мне привезла. Мальчики ведь сказали, что и в Татарстан теперь хотят съездить, на свою историческую родину. — А я недавно в интернете читала историю про чак-чак, рассказать? — Румия взглянула на абику — та сидела задумавшись. — Давай, давай, — закивала Мадина. — Мам, послушай! — Значит, так, — Румия улыбнулась абике, как маленькой девочке, которую хотят заговорить, чтобы отвлечь после падения и не дать заплакать. — Один булгарский хан повелел, чтобы на свадьбу его сына приготовили невиданное угощение. Оно должно было быть вкусным и долго не портиться, чтобы брать его в дорогу. И вот жена пастуха преподнесла хану чак-чак, — Румия взяла упаковку и подвинула абике. — Хану лакомство очень понравилось, и он пожелал сыну, чтобы его семья была такая же крепкая, как кусочки чак-чака, приклеенные друг к другу, и чтобы их род был таким же многочисленным, как эти палочки, а жизнь сладкой, как мед. — Ого, — подняла указательный палец вверх Мадина. — Прям кавказский тост! Мам, а как переводится «чак-чак»? — Не знаю, — пожала плечами абика. — Моя мама делала самый вкусный чак-чак, — вздохнула она. — А у меня, сколько ни пробовала, не получалось. — Где-то пишут, что «чэчэк» — «цветок», где-то — «росинка», а некоторые говорят, что это «чуть-чуть», — объяснила Румия. Абика охнула, как будто о чем-то неожиданно вспомнила, и достала из кармана кажекей два кожаных треугольника на веревочках. — Положи от меня. — Тумары? — спросила Мадина. — Вряд ли они будут носить. — Это их дело. Ты, главное, отправь. Она извлекла из кармана еще один тумар, побольше, погладила его. — А это Толегену. Я еще, когда он в армию должен был уйти, сделала. Вечером Румия открыла ноутбук, чтобы пройти урок по дизайну. На странице новостей ей попалась надпись: «Самые популярные имена в 2009 году». Она не стала переходить по ссылке, забила в поисковике «Амир смысл» и прочитала — «правитель, бессмертный». Проверила и другие имена, которые теперь много для нее значили: Дамир — то же, что Тимур, железный. Фируза — бирюза, камень счастья; одерживающий победу. Толеген — заплативший, выполнивший долг: так обычно называют мальчика, родившегося после смерти брата. Турар — пусть живет. Румия подошла к окну, чтобы задернуть шторы, и задержалась, засмотревшись в темное небо, где зажглись две звезды: одна яркая, вторая — поменьше. Когда-то давно мама говорила, что, умирая, люди превращаются в звезды. Интересно, какая из них она? В спальне послышался легкий вскрик, и Румия поспешила к абике. Свет был включен. Абика лежала на высокой подушке и держала в еще теплых руках тумар и старую, пожелтевшую распашонку. 184. Хвала Аллаху! (араб.)

Глава 12 Расплетая косы 2010, Алматы. Семь месяцев спустя В палате было стерильно, и Румия представила себя в фантастическом фильме, где в закрытой комнате только странные приборы, она, белизна и свет. Телефон завибрировал. На экране мелькали сообщения от Мадины, папы, Нелли и Назерке. Все за нее волновались, а Айка вдобавок переживала, что Румия не попадет на ее регистрацию с поваром Бапи. Еще вчера она настаивала, чтобы та была у нее свидетельницей в алматинском загсе. — Разве подружка невесты может быть на девятом месяце? — улыбнулась ей Румия. — Почему бы и нет? — Айка погладила ее по животу. — А вы уже выбрали, как малышку назвать? — Да, Аяна. Румия отчетливо произнесла каждый звук имени дочери и вспомнила звон тибетской поющей чаши, на которой недавно играл музыкант на ярмарке. — Красиво, похоже на мое, — сказала Айка. — Ты, наверное, и значение посмотрела? — Конечно! «Подарок судьбы» или «путь». — Ого, не знала. Эх, жалко все-таки, что ты к нам на свадьбу в Индию не поедешь: я буду в сари, меня цветами и хной украсят! — Да-а, классно! Присылай фотки. Ты будешь самая красивая невеста! — Самая счастливая точно! Вспомнив свадебное платье для Айки, которое они сшили с Мадиной в своем новом алматинском ателье, Румия улыбнулась и открыла сообщение от Тимура. — Как ты? — Хорошо Внизу нетерпеливо кольнуло, и она начала печатать быстрее. — Не забудь Султана забрать из садика — Конечно. Врачи как? Может, доплатить? — Нет, все нормально. Давай, начинается — Я рядом. Люблю — И я Она выключила телефон и шумно выдохнула, стараясь облегчить боль. Накануне ей приснилась мама. У нее были длинные волосы до пола, и она их расчесывала. — Спасибо, что общаешься с мальчиками, — она улыбнулась одними глазами. Румия дотронулась до ее холодной руки. — Знаешь, мне стало спокойнее за Султана, — сказала она. — Но… — Теперь ты боишься за дочь. — Да. Почему женщине так трудно стать счастливой? Мама начала заплетать волосы в тугую косу. Румия вгляделась в ее задумчивое бледное лицо. — Никому не дано оградить близких от всех бед этого мира, — сказала мама. — Но ты можешь дать ей самое важное. — Что? Мама переплела кончик косы красной лентой, грустно улыбнулась и исчезла. Новая волна боли, захватив низ живота и промежность, прошлась от копчика к стиснутым челюстям и отдала в висок. Румия сильнее сжала зубы и схватилась за спинку кровати, чувствуя, как закладывает уши. Все: белая постель, окна с зелеными верхушками тополей, желтые стены — закружилось и стало гаснуть. Ее и саму завертело в воронке, и она увидела, словно со стороны, как проваливается в черный колодец. Мимо пролетали странные лица с пустыми глазами. Чужая аже из аула, мусолящая карты. Грустная мама с большим животом и отекшим лицом. Гадалка тянула костлявые пальцы, и ее шепот вползал прямо в душу: — Порченая! Ты порченая! Вокруг загудели голоса: — Женщины в вашем роду прокляты! К стенке жалась абика — еще молодая, в разорванном платье, с пустой, как сдувшийся шар, грудью. — Мы виноваты. Я никогда не увижу сына. Женщина с распущенными волосами стонала: — Где мои мальчики? — Я умерла? — подумала Румия. Босые ноги коснулись сырого дна, в ноздри ударил запах старого погреба. Ее обступили знакомые и незнакомые женщины с белыми лицами и смотрели с укором. Только сейчас она ощутила, что на ней ничего нет, кроме металлического кольца на шее, которое мешает дышать. Румия попыталась его снять, но не смогла, опустилась на колени и скорчилась на земле от стыда и холода, пытаясь прикрыть нагое тело. Шрамы на ногах превратились в ярко-красные, из них начала сочиться кровь. Кожа горела от саднящей боли. Из головы стали расти длинные змеи кос, оплетая тело в тугой кокон. Дышать было все труднее. И вот уже остались только узкие щели для глаз. — Помогите, — прошептали ее сухие губы. — Доченька, Румиюша, — прозвучал мамин голос. — Мама, скажи, что я могу дать дочери? Свою жизнь? — спросила она беззвучно. Ответом ей был только стук собственного сердца. Колотящийся ритм расширился и захватил все вокруг. Пульсировали стянутая грудь, спина, лицо, ноги. Она увидела на стене солнечного зайчика. Будто дразня ее, он приблизился и отдалился, а потом зазвучал чистым и нежным детским смехом. Румия стала вырываться из кокона. Чьи-то руки со всех сторон помогали ей, расплетая косы. Поток приподнял ее. Руки подтолкнули вверх. Румия запрокинула голову и увидела, как солнечный зайчик тоже движется ввысь, в светящийся круг с лучами, похожий на шанырак. — Лети, — прозвенели женские голоса. И она полетела. Рядом, держа ее за руки и образовывая круг, скользили мама, абика, женщина с распущенными волосами, все в полупрозрачных платьях. Стены колодца расширились, стало светло. Кольцо на шее разомкнулось и исчезло. Румия ощутила, что одета во что-то просторное и легкое, и глубоко вдохнула свежий весенний запах. У самого света на верху колодца ее ждала старенькая аже в платке и темно-синем камзоле с серебряными застежками. Вблизи ее морщинистое лицо и глаза, похожие на папины, казались родными и теплыми. Румия как будто их знала давным-давно, но позабыла — только где-то в груди прозвучало имя, нежное и исчезающее на языке, как пузыристая молочная пена. Нургайша аже протянула пиалу, наполненную белым питьем. Румия глотнула и, почувствовав кислый, бодрящий вкус кумыса, облизнула губы. Аже поцеловала ее в макушку: — Бақтарың жансын, қыздарым! [185] Донесся голос мамы: — Люби свою дочь, с остальным она справится. Солнечный зайчик коснулся щеки Румии, и прохладный поток вынес ее в самое небо. Через мгновение она ощутила на постели свое тело: крепкую спину, голые ноги, круглый живот, налитую грудь, обтянутую тонкой тканью сорочки. Горячая сила внутри заставила ее вскрикнуть. Новая жизнь с нетерпением рвалась в мир. 185. Пусть зажжется ваша счастливая звезда, мои девочки!

Благодарности Благодарю за поддержку и любовь мою семью, супруга Аслана — за рассказы об ауле и ларьке. Признательна профессионалам, у которых имела счастье учиться, чтобы сделать этот роман лучше: Оксане Васякиной, Алине Гатиной, Денису Осокину, Елене Чижовой, Ольге Птицевой, Саше Степановой. Спасибо Марии Султановой и Татьяне Соловьевой за веру в меня и мой текст, Марии Головей — за вовремя сказанные слова, Анне Туровской — за комфортную и продуктивную совместную работу, Та́те Саркисян — за обложки, которые влюбляют в себя с первого взгляда. Сердечно благодарю тех, кому показала рукопись до публикации и кто оставил первые отклики: Машу Кедер, Юрия Серебрянского, Марину Шарипову, Жанаргуль Айзакову. Спасибо Айнур, Нурие и Алене. Невероятно ценю каждого, кто пишет отзывы, активно рассказывает другим о моих книгах, организаторов и участников книжных клубов, сообщество USW, а также всех, кто ждал этот роман.