Глава 10 Лодка 2009, под Актобе С утра в воскресенье Алишер с Тимуром грузили в машину удочки, палатку, воду, продукты. Султан бегал рядом и старательно помогал. Румия задумчиво смотрела на них из окна кухни. За чаем она рассказала абике с Мадиной о своем сне. Абика нахмурилась, быстро хлебнула чай, поморщилась и долила молока. — Все сны к добру, я себе так говорю! — попыталась успокоить их Мадина. Услышав историю про прабабушку Фирузу и двух мальчиков, она, против ожиданий Румии, не испугалась и не возмутилась. — Надо же! Я раньше что-то об этом слышала, но не придавала значения. А ведь это многое объясняет! — Что абика так боится, что родятся мальчики? А я трясусь за Султана? — спросила Румия. — И это тоже! Но есть и другое. Смотри: там отдали двух мальчиков. Тут взяли двух мальчиков. Айсулу как будто выплатила долг. — И после этого умерла, — абика накрыла пиалку рукой. — Она взяла на себя непосильную ношу. — Может быть, — согласилась Мадина. — Хотя я предпочитаю думать, что это совпадение. Главное, что она все исправила. Закон баланса. — Но мы снова их отдали, — сокрушенно вздохнула абика. — А Румия нашла. На речке было тихо — шумные купальные места остались далеко. Слышался только стрекот кузнечиков да журчанье воды. — Ермек завтра заберет вас на машине с Бериком, — сказала Мадина, когда они выгрузили вещи и мужчины пошли купаться. — Его «Ауди» опять сломалась. Ну, как у вас с Тимуром? — Не знаю, — Румия вздохнула. — Не больно он разговорчив. Я тоже ему про беременность не сказала. — Вот и поговорите. Дома вечно кто-то мешается. — Посмотрим. Когда Алишер с Мадиной уехали, Румия сняла платье и поправила на себе купальник: он стал тесноват. Надев мамину шляпу с широкими полями, села на берегу и вытянула в воду ноги. День набирал жар. — Пап, какая там глубина? — прокричал Султан, барахтаясь на мелководье. Тимур на середине реки исчез под водой, оставив торчать только поднятые над головой ладони. Подплыл ближе и брызнул в сына. — Давай, ныряй! Султан засмеялся и присел. — Пап, а встань подальше, я до тебя доплыву! Он по-лягушачьи расправил ноги и стал бултыхать руками. Потом они переворачивались на спину, показывали звездочки, играли в поплавки, искали на дне ракушки, брызгались. Время от времени Султан кричал: — Мама, смотри! — то показывая, сколько он держится под водой, то найдя красивый камушек. Наконец Румия тоже вошла в реку. Немного поплавав, вернулась на берег. Закопалась в песок и почувствовала, как расслабляется тело и разбегаются мурашки, стянувшие кожу. После купания жарили на костре сосиски. Немного порыбачили, но у Султана не хватило терпения, и он бросил удочку. Тимур посадил его на надувную резиновую лодку, дал весла, показал, как грести. Сам плыл рядом, поддерживая лодку за тугой черный бок. Румия задремала, прикрывшись легким пледом. Неизвестно, сколько времени прошло, прежде чем Султан растормошил ее и сунул в лицо влажные желтые цветы. — Мам, это тебе! Они росли на другом берегу. Кубышки пахли тонко и нежно, напоминая ей детство. Тогда они с Айкой делали из их толстых, упругих стеблей венки, но те быстро увядали. — Красивые. А вообще лучше их не рвать: дольше проживут в воде. — А можно завтра я соберу фиолетовые цветы на полянке? — Хорошо, они долго не засыхают. Вечером Тимур достал из рюкзака сеть с привязанными кусочками пенопласта. — Поставим на ночь между теми кустами, — он показал сыну на заросли. — Рыба сюда поймается, и утром ее соберем. — А как мы ее возьмем? — Подплывем на лодке и вытащим. Может, даже попадется щука. — Разве это законно? — спросила Румия, когда Султан отошел бросать камни в воду. — Отец твой сказал, здесь все так делают. Главное, днем не ставить, чтобы на инспекторов не нарваться. Да мы и не будем много ловить, мелких отпустим. — Даже не знаю, — она нахмурилась. — Может, не надо сыну такой пример подавать. — Давай не будем про примеры, — неожиданно резко сказал Тимур. — Ты о чем? — Я не понял, почему вокруг тебя все время крутится Аза? — С чего ты взял? — В пятницу весь день дома у абики торчал. Вчера опять подъезжал. — Я его не видела. — Потому что я сказал, чтобы шел лесом. Румия молча встала и пошла к сыну. Стала искать плоские камушки и запускать по водной глади прыгающие «лепешки». Ночью, в палатке, когда Султан заснул между ними, Тимур протянул к ней руку и погладил по плечу. — Я соскучился. — Я хочу спать, — сказала Румия. — Может, выйдем, поговорим нормально? — Давай потом, — она перевернулась на другой бок. Утром сквозь сон она почувствовала, как Султан наступил на ее руку. — Мам, — прошептал он, щекоча ее ухо, — прости, я нечаянно. Ты лежи пока, ладно? Я хочу сделать тебе сюрприз. Соберет цветы, подумала она и закрыла глаза. Женщина в длинном платье коснулась костлявой рукой ее лица. Румия завернулась с головой в плед, чтобы не чувствовать ее затхлого запаха, и снова заснула. Разбудил ее крик Тимура. Не понимая, что случилось, она выскочила из палатки и увидела мужа, стоявшего по колено в воде. — Султана нет! — Он сказал про сюрприз. Может, отошел на полянку собрать цветы? — Нет, я везде посмотрел. И лодка пропала! Наверно, сел — и его унесло. У нее заложило уши, как бывает при посадке в самолете. Мысли путались и натыкались одна на другую, словно люди, которые в панике бегут от пожара и застревают в узком проходе. Тимур торопливо натянул кроссовки. — По берегу будет быстрее! И побежал вниз по течению. Румия рванула за ним, забыв обуться. Песок быстро кончился, начались заросли кустарника. Ветки царапали ноги. Напоровшись на колючку, она поморщилась, потерла ступню и продолжила догонять мужа. Хоть бы Султана нашли какие-нибудь рыбаки. А если лодка перевернулась? Куда же его унесло? Ноги становились тяжелыми, как будто она тащилась в наполненных водой сапогах. — Черт, его нигде нет! — выругался Тимур, остановившись на пригорке, откуда открывался вид на реку на сотню метров вперед. — Значит, он далеко, не догоним. Надо кому-то звонить, чтобы ехали на машине. Он достал из кармана шорт телефон. — Так… Кому звонить? Отцу? — Да. — Не отвечает! У кого машина? Алишер уже далеко. А есть телефон того дядьки, с которым отец должен приехать? — Дяди Берика? Я наизусть номер не знаю. А телефон мой в палатке остался. — Ёлки! — Звони Азамату! Тимур посмотрел на нее. — Больше некому! Мы потеряем сына! — Ладно, — он набрал номер. — Э-э-э, Аза, у нас Су́лта уплыл на лодке, и мы не можем его найти. Мы… Блин, я даже не в курсе, где мы. Это Мадина знает и отец Румии, можешь найти его? Надо ехать перехватывать Султу на машине. Или на катере. Что у вас там есть? Ага, жду. Он с шумом выдохнул. — Сказал, поднимет полицию и перезвонит. Я побегу дальше, ты возвращайся к палатке, у тебя нога вон в крови. Румия посмотрела на ступни и ничего не увидела. — Нет, я не смогу сидеть и ничего не делать! Ты беги, не смотри на меня. Зазвонил телефон. Тимур повторил все, что говорил Азамату. — Отец сказал, поедет на мост, возможно, там перехватит, — он сунул телефон в карман. — Ладно, я побегу. Румия поковыляла следом. Пятка болела, и она старалась наступать на носок. — Султа-ан! — позвала она сына. В ответ прокричали птицы. Вскоре она услышала шум мотора. В просеке слева стояла машина, рядом полицейский орал на Тимура: — Кто нам вертолет даст! Насмотрелись американских боевиков! Да какой, на хрен, катер? Это не к нам! Когда он закончил, Румия выдохнула еле слышно: — Нет ничего? Тимур мотнул головой и протянул ей бутылку с водой. Она сделала несколько глотков. — Слышь, довези нас до того холма, — попросил Тимур полицейского. — Может, оттуда увидим. Они сели в машину и поехали. Слева мелькали кусты, переходящие в деревья, справа синела река. — Включите сирену, — попросила Румия. — Может, он услышит. — Еще одна сыщица, — проворчал полицейский. Время от времени тарахтела рация. Румия всякий раз замирала, надеясь услышать что-то про сына. Передавали координаты, непонятные позывные, полицейские негромко переговаривались. Однажды она вздрогнула от голоса Азамата: — Надо пятый подтянуть. От внезапного чувства безнадежности ее замутило. Тимур сжал ей руку. — Наверное, какой-то отдел. Это хорошо, если будет больше народу. Теперь они ехали по обрыву, берег стал высоким. — Быстрее можно? — нетерпеливо сказала Румия. — Это ж вам не асфальт! — раздраженно дернул головой полицейский. Снова раздался взволнованный голос Азамата: — У моста нашли лодку. Она пустая. Надо вызывать спасателей, проверять дно. У Румии оборвалось все внутри. — Как это? — повторяла она, хватаясь за Тимура. — Султанчик. Где он? Муж молчал. Она стала бить его по груди и кричать: — Найди мне сына! Эти чертовы сети, ты, все вы, где же Султан? Он обхватил ее. — Тише, тише, мы найдем его, я обещаю. — Может, его прибило к берегу? — с сочувствием спросил полицейский. — Он умеет плавать? — Немного. В груди сжалось, как в медицинской груше, из которой выкачали воздух. Пусть она тысячу раз умрет, лишь бы он был жив! Казалось, они едут ужасно медленно. Хотелось выпрыгнуть из машины и снова идти по берегу, обдирая ступни. Она то вглядывалась в кусты, то смотрела на реку, боясь пропустить сына. — Стой, тормози! — сказал Тимур полицейскому. — Здесь заросли, я сам быстрей дойду. Машина остановилась, и он побежал вверх. Румия — за ним. — Румия! — закричал Тимур с холма. — Быстрей! Она споткнулась, встала на четвереньки и поползла вверх. Тимур подбежал, помог ей встать на ноги. — Там что-то на островке. Я плохо вижу, может, ты разглядишь? Они забрались на вершину холма. Румия посмотрела на реку и увидела посередине островок. На нем темнела человеческая фигурка. — Султан! — выдохнула она. — Точно? — Да, его синяя футболка. Тимур стремглав бросился по холму вниз. Берег здесь был пологим. Он скинул кроссовки, вбежал в воду, поплыл. Румия — следом. Устав плыть, коснулась ногами дна. Оказалось, здесь было по грудь. Она пошла, рассекая воду и не отрывая взгляда от островка. Когда маленькая фигурка бросилась к Тимуру, у Румии полились слезы, она снова поплыла и захлебнулась. Встала, отплевываясь, пошла. Выбралась на берег по острым камням, села на песок. — Мама! — услышала она, теряя сознание. Очнувшись, увидела над собой перепуганные глаза сына и мужа. — Мамочка, — Султан обхватил ее тонкими ручками. Она плакала и обцеловывала его всего: щеки, нос, пальцы, ушки, живот, все живое и теплое. — Сыночек, Султанчик, мой золотой. Тимур обнял их, и они долго сидели, слушая шум реки. На берегу показались одна за другой полицейские машины. Вышли мужчины в форме и стали махать им. Вечером в доме абики собралась вся семья и соседи. Мадина вернулась из города. — Я как увидел лодку без него, думал, все! — размахивая руками, пересказывал каждому новому вошедшему отец, и у Румии замирало сердце, как будто она снова слышала слова Азамата по рации. — Круто было! — рассказывал Султан, оказавшись в центре внимания. — Папа с мамой меня нашли, а потом мы ехали на полицейской машине с мигалками! Дядя Азамат даже дал мне чуть-чуть порулить! — Очень круто, — смеялась Мадина. — До инфаркта чуть всех не довел. Абика подкладывала на плоское блюдо горячие беляши. Румия сидела с забинтованной ногой и только молча гладила сына. — Как же ты уплыл? — спросила Мадина. — Я хотел сети проверить, в лодку прыгнул, а она раз — и поплыла не туда. — Что же ты не кричал? — Я сначала думал, что смогу справиться сам, а потом… — Султан замялся. — Я немножко испугался. — Любой бы сдрейфил на твоем месте. Только знай: когда тебе страшно — кричи! — потрепала его по щеке Мадина. — Я даже не плакал! — сказал Султан. — Только чуть-чуть, когда подумал, что уплыву в океан. Все рассмеялись. — А что произошло с лодкой? — Я увидел остров и стал грести туда. Вылез, а потом ее унесло. — Молодец, — сжал ему руку Тимур. — Раздвигайте стол, — скомандовала Мадина. — Такое событие нужно отметить. Румия пошла в кухню за скатертью, а возвращаясь, услышала, как Тимур разговаривает в прихожей по телефону: — Брат, спасибо за все. Да, передам. Он посмотрел на нее. — Азамат уехал, извиняется, что не попрощался. — Хорошо, — она кивнула в сторону зала. — Помоги поставить стол. Когда все разошлись и Румия с Мадиной вымыли посуду, они снова сели за чай. — Ал, енді өзіміз отырып, шай ішейік! [183] — засмеялась Мадина, прикрывая на кухне дверь. — Абика устала от переживаний, заснула. Твои тоже? — Ага, Тимур что-то рассказывал Султану, а потом захожу — оба сопят. Кстати, я не поняла, а где Алишер? — Отправила в Алматы. — То есть? — Он мне сделал замечание за то, что хожу в шортах! Представляешь, мне! Я ему сказала: дорогой, сорок пять лет никого не спрашивала, что мне надеть, а уж теперь и подавно не буду! — И что, на этом все? — расстроенно покачала головой Румия. — А он так всем понравился: вежливый, приятный. — Да, но если он сейчас такое говорит, что будет потом? — Жаль. — А мне нет! Хорошо провела эти дни — и достаточно. Знаешь, меня все-таки напрягает, когда мужчина постоянно рядом. Я понимаю, что это не очень нормально, но самой как-то спокойнее. Ты Тимуру про беременность сказала? Он сегодня весь вечер так на тебя смотрел. — Да? — растерянно улыбнулась Румия. — Пока не сказала. — Ты вернешься к нему? — Не знаю, — Румия налила себе чай, обожгла язык и втянула через зубы воздух. — Я вижу, что вернешься, — грустно сказала Мадина, пододвигая к ней конфеты. — Вроде бы все этого хотели. — При чем тут все? Тебе с ним жить. Но будешь ли ты с ним счастлива? — Я не понимаю, то ты хочешь нас помирить, то теперь недовольна, — Румия развернула конфету, откусила и поморщилась. — По-любому решать только тебе. Я сегодня, как с Алишером поругалась, о тебе подумала. Знаешь, человека не изменить, если он сам не захочет. — Ты другая, тебе свобода дороже всего, а мне трудно одной. — Думаешь, я не боялась? Сколько своего Володьку терпела. Как напьется, выгоню, потом приползет, клянется бросить, по дому делает все, подарки покупает. А потом раз — и опять на неделю пропал. Мне абика говорила: не бьет, вот и радуйся. А самое страшное ведь не то, что он пьет. Самое ужасное, что ты перестаешь ему верить. Вроде успокоишься, а чуть задержится — сердце колотится: неужели опять? В гости не ходишь, потому что там будут пить. Сама лишний раз никуда не пойдешь — вдруг в это время к нему дружки завалятся. И так устала я от этого вечного ожидания. Все время жить в страхе — это не для меня. Вот этого я ему не позволила. — Но при чем тут Тимур? Он не пьет, ну раз выпил, с кем не бывает. Наоборот, мне с ним спокойнее. — Его мать бросила. От такого в сердце дыра на всю жизнь. — И что ты предлагаешь? Отвернуться от него из-за этого? Я хочу, чтобы у моих детей был отец. Ты видела, как он сейчас относится к Султану? И как Султан его любит! — А тебя он любит? — Ну… Румия осеклась на полуслове и больно прикусила щеку. — Я тоже не хотела, чтобы Жанелька росла безотцовщиной, — продолжила Мадина. — Думала, ну как же, других отцы будут учить кататься на велосипеде, а ее — нет. Других папы будут забирать из школы, а ее — только мама. А потом он спьяну чуть не уронил ее на лестнице. И я подумала: она вырастет, и в ней тоже будет этот мой страх. Будет ждать и бояться: какой он сегодня придет домой — трезвый или пьяный, спокойный или злой? И когда говорят: «Надо не разводиться ради детей», — это вранье. Это женщинам не хватает смелости, не нужно прикрываться детьми! За дверью послышался шум. Румия испуганно выглянула, но в прихожей никого не было. Она зашла в зал, убедилась, что Тимур и Султан спят. Вернулась, плотно закрыла дверь. — Во-первых, у меня нет ни одной серьезной причины с ним развестись. Да, он немного холодный, но я и сама такая. Может, это мне надо меняться? Во-вторых, у тебя была одна дочка. А у меня детей теперь двое. Мадина вздохнула. — Ладно, решай сама. Наверное, я и правда перестраховываюсь. Надеюсь, у вас все будет нормально. Только не позволяй мешать тебе реализовываться. Ты будешь классным модельером. Румия кивнула. — Да, я это никогда не брошу. Она допила чай и стала убирать посуду. Проснувшись рано утром, Румия опустилась на пол, посмотрела на спящего сына, коснулась губами его лба. Лежащий рядом Тимур открыл глаза, притянул ее к себе и поцеловал. За окном раздался гогот гусей, и Румия дернулась. — Вы лежите, я сейчас приду, — шепнула она, мягко высвобождаясь. Оделась, вышла из дома. Миновала сарай, где кричал петух, потом проход — и через задние ворота вошла в родительский двор. Жулдыз несла по дорожке ведро с молоком. — О, Румия! — Здравствуйте! Можно зайти в дом? — Конечно, зачем спрашиваешь? Отец еще в пять уехал на рыбалку, говорит, клев под утро хороший. Переволновался вчера, всю ночь не мог заснуть. Румия открыла дверь, пропустила вперед Жулдыз и вошла следом. На веранде висели занавески ее детства. В прихожке — та же ковровая дорожка, старый трельяж, только на стене — новый календарь. — А в спальню можно? Жулдыз удивленно кивнула. Румия глянула на застеленную кровать, на которой лежали две пузатые подушки. Посмотрела на платяной шкаф. — Что-то ищешь? — спросила за спиной Жулдыз. — Я не заходила в этот дом много лет. Вы извините, что вторгаюсь. Но, может быть, что-то сохранилось из вещей моей мамы? — Да. Сейчас. Жулдыз принесла деревянную шкатулку, покрытую лаком. — Я спросила Ермека, что с ними делать, но он сказал, что не может найти в себе силы это читать. Я и спрятала. Румия открыла шкатулку и увидела пачку писем. Большинство из них были адресованы папе и написаны мамой в молодости, когда он уезжал в командировки. Удивительно было видеть знакомый почерк: аккуратные, как в детской прописи, буквы. «Ермек, я так по тебе скучаю». «Ты знаешь, наша дочка ни на меня, ни на тебя не похожа, но она такая смешная — может, у нее будет твой характер». Одно письмо было запечатано и подписано: «Доче». Румия открыла его, и ее обдало волной жара. «Румиюша, — читала она слова, написанные будто второпях: строчки были косыми, буквы — размашистыми. — Я могу уйти раньше, чем ты вырастешь. Надеюсь, что это не так, но если вдруг это произойдет, я хочу, чтобы ты знала. Я не была идеальной матерью, но всегда желала тебе счастья. Амир и Дамир совсем малыши, и за них у меня тоже болит сердце. Я уделяла тебе мало внимания, но знаю, что ты будешь им доброй старшей сестрой. Ничего не бойся и верь в себя». Румия вытерла рукавом глаза. — Я это заберу, — тихо сказала она. — А еще вот что я нашла, рука не поднялась выбросить. Жулдыз протянула одноглазую куклу с остриженными волосами, обмотанную куском синей ткани. Румия прижала ее к груди. — Бедная моя Гюлярэн. Поздним вечером Тимур, Румия и Султан сидели на лавочке и смотрели в небо, усеянное мерцающими точками. Султан свернул журнал в трубочку и поглядел через нее, как в подзорную трубу. — Аташка мне рассказал, что некоторые звезды давно умерли, но мы до сих пор видим их свет. Потому что они далеко и их свет идет до нас сто или тысячу лет. — Так и есть, — погладил его по голове Тимур. — Может, когда-нибудь ты станешь ученым и твоим именем назовут звезду. Где-то рядом замяукала кошка. Султан вскочил: — Она голодная, спрошу у абики что-нибудь для нее! Румия поежилась, поплотнее кутаясь в кофту. — Ты занимаешься на курсах? — спросил Тимур. — Да, — Румия пыталась понять по его голосу, как он к этому относится. — Мне нравится. — Хорошо, — кивнул он, и она ощутила его волнение. — У тебя все получится. А когда домой? — эти слова он произнес более напряженно. — Пока не знаю. Они долго молчали, всматриваясь в звездное небо. У соседей хлопнула калитка, послышался лай собаки. Румия повернулась к Тимуру. — Ты ни разу не говорил, что меня любишь. Он резко встал, сделал несколько шагов, обернулся. — Если бы не любил, не приехал бы. Румия тоже встала. Он взял ее за руку. — Я люблю вас с Султаном. — А меня одну? — Как? — Ты можешь сказать: я тебя люблю? — Я тебя люблю, — повторил он тихо, почти шепотом. — И сделаю все, чтобы ты была счастлива. У Румии защипало в глазах: — Только давай побудем здесь подольше. — Хорошо, как захочешь. Румия уткнулась головой ему в грудь и впервые за долгое время почувствовала внутри безмолвное, как ночное небо, спокойствие. 183. А теперь попьем чай сами! (Проводив гостей, женщины в Казахстане устраивают небольшое чаепитие для себя, когда не нужно ни за кем ухаживать и можно поболтать о своем.)