Глава 4 Планы 2009, поселок П. под Актобе Мужчину с верхней полки звали Алишер. Родом он был из Ташкента, куда во время голодомора в Казахстане откочевали предки его отца. Мама была узбечкой. Бывший борец, он сейчас тренировал мальчишек в Алматы и, проведя отпуск с родными, ехал в Москву на кубок для ветеранов спорта. Когда Мадина спросила его о жене и детях, он грустно покачал головой. — Жена была русская, Тамара. Детей Аллах нам не дал. Мама всегда ругалась, что я не женился на девушке из нашего махалля [177], — нарожали бы, мол, детишек. А когда я был в командировке, Тамара уехала. Даже адреса не оставила, — он развел руками. — И вы ее не искали? — Нет, зачем? Любила бы, не уехала. — Всякое бывает, — Мадина отхлебнула утренний чай. — Но в данном случае меня это устраивает. По лицу Алишера разлилась смущенная улыбка. В Актобе они распрощались, и Мадина поручила ему Анору, попросив сообщить из Самары, когда ту встретят. Когда он позвонил, Мадина уже пила в чай в доме абики, поэтому вышла поговорить на улицу. Вернулась с загадочным видом. — С Анорой все хорошо! — ответила на незаданный вопрос Румии. После чая Султан умчался с отцом Румии на речку. — Видишь, как хорошо повлияла на него поездка! — сказала Мадина, распаковывая покупки. — Мам, это тебе! — она протянула абике ярко-синий бархатный бешпет, расшитый бусинками. — Ой, куда мне такой! — всплеснула та руками. — Слишком красивый! Сама носи. — Это еще что за разговоры! — возмутилась Мадина. — Давай-давай, нечего тут скромничать. Абика заправила под платок волосы, взяла бешпет и осторожно — точно, стоит его неловко тряхнуть, осыпятся бусинки, — надела. — Уау! — Мадина захлопала в ладоши. — Какая ты красивая! — восхитилась Румия. Абика повернулась к зеркалу, посмотрела на себя сбоку и со спины, выпрямилась. — Вот! — Мадина поправила воротник. — Да тебя саму можно замуж! — Қойшы! [178] — смеясь, отмахнулась абика. — Меня тут на свадьбу позвали, Берика дочь замуж выходит. Если надену, люди не скажут, с ума сошла бабка? — Пусть что хотят, то и говорят. Соседки наряжаются ведь на тои, и ничего! Мадина достала белый платок. — Вот, и его на голову. — Совсем меня балуете! В лице абики появилось что-то кокетливое. Она засмотрелась на себя в зеркало, потом опомнилась и начала снимать бешпет. — А себе что купили? Настала очередь Румии красоваться в бирюзовом шапане и собирать комплименты. Увидев на полке серебристую цепочку от карманных часов, она приложила ее к поясу. — Интересно! — кивнула Мадина. — Я бы еще воротник по-другому вырезала. Переодевшись, Румия взяла альбом и сделала набросок. Рядом нарисовала второй вариант — с большим ромбом на поясе. — А давай такой сошьем! — предложила Мадина. — Как будто что-то японское. У меня и материал подходящий есть. Ткань выбрали желто-белую. Мадина сделала выкройку по фигуре Румии, вырезала полочки и спинку, большие прямоугольные карманы и пояс с ромбом посередине, прихватила детали шапана иголкой с ниткой. Они раскрыли старую ножную машинку, и Мадина ловко прострочила швы. Вскоре шапан был готов. Надев его, Румия почувствовала, как тело пронзают тысячи тоненьких иголочек, как бывает, когда отсидишь ногу, — но ощущение было приятное. — Слушай, у нас вместе неплохо получается! — Мадина крутила ее во все стороны и заправляла нитки. — Ты будешь придумывать модели, а я шить — как тебе такое? Чувствую, у нас национальная одежда тоже скоро войдет в моду. Румие показалось, что она уже слышала эти слова. Вот так же видела себя в зеркале в желтом одеянии, а в груди ее жарким солнцем билось сердце. Утром она проснулась наполненная затаенной радости. Вышла в зал, глянула на диван и, не увидев Султана, с облегчением отметила, что это ее не встревожило. Раскрыла окно, подставила лицо ветру, всколыхнувшему занавески, вдохнула всей грудью. Услышала с улицы смех Султана и папы. Абика хлопотала на кухне. Румия обняла ее сзади и поцеловала в висок. — Проснулась, жаным? — голос абики был теплым и мягким, как пирожки, заботливо укрытые полотенцем. — Ермек с Султаном в город собрались за велосипедом. — Ой, мне тоже надо! Румия выбежала на улицу и увидела, как Султан возит мокрой тряпкой по двери папиной старой машины. — Мам, — закричал он. — Смотри, как чисто! — Классно, — кивнула она. — Мы уезжаем в город! — А меня не забыли? — Если хочешь, садись, — деловито сказал Султан. — Но я и сам большой. Румия улыбнулась. Папа принес еще одно ведро и потрепал по голове внука. — Помощник. Такой молодец, вчера рыбу всю дорогу тащил и не пикнул. — Я возьму вещи — и с вами, — сказала Румия. — Мне нужно в ателье к Мадине, а вы можете ехать по своим делам. — Без проблем, мы же мужчины! — сказал Султан, и они с папой перемигнулись. В дороге он то напевал себе под нос, то задавал вопросы. Отвечал папа, Румия ушла в свои мысли. Надо окончить курс, изучить, продает ли кто-нибудь нечто похожее на современные шапаны. А еще можно устроить праздник, поставить много зеркал и показать, что каждая может быть красивой. Пригласить парикмахера и визажиста, как в передаче, где из невзрачных, махнувших на себя рукой женщин делают красавиц. Это, конечно, потом — сначала надо раскрутиться, как говорит папа. Увидев Румию в ателье, Мадина вскочила и увлекла ее на улицу. — Что тебе скажу, обалдеешь! Звонил Алишер! — Позвал замуж? — пошутила Румия. — Откуда ты знаешь? — Мадина округлила глаза. — Да видно было, что влюбился. — Влюбиться одно, а замуж другое. Фарход ака тоже стрелял глазами, но у него пятеро детей и трое внуков, — она засмеялась, а потом лицо ее стало серьезным. — Алишер хочет приехать завтра и увезти меня в Алматы. — Завтра?! — Нет, я, конечно, вот так сразу никуда не поеду. Сначала надо его узнать поближе. Чувствую, хороший мужчина, но все же стоит нормально все обсудить. Как он смотрит на то, что у меня свое дело?.. Для меня это важно, я не собираюсь сидеть дома! Каждый из нас привык жить по-своему — знаешь, иногда люди ругаются, потому что один жаворонок, а другой сова. Кого-то бесят разбросанные носки, а я не могу терпеть, когда мне что-то запрещают. Так что нужно обо всем договориться на берегу. — Да-а. Я об этом совсем не думала, когда выходила замуж. — Да кто о таком в двадцать лет думает! Хотя моя Жанелька вот вроде была ветреная — в одно ухо влетает, в другое вылетает, — а смогла найти мужа под себя. У них все проговорено: когда поедут в отпуск, кто в какие дни сидит с ребенком, когда она готовит, а когда идут в ресторан. Немец, одним словом. Я слушала открыв рот. Жанелька — и та меня чему-то может научить. А вы как, просто приехали? — Хотела поработать с тобой. Но если ты все равно уедешь… — Румия замолчала. — Мы всегда сможем что-то придумать! — легко пожала плечами Мадина. — Пойдем, я тебе стол освобожу. Вечером Румия ехала домой на автобусе — папа с Султаном вернулись раньше. Она была довольна собой: сделала несколько эскизов; начала курс по дизайну и выполнила задание; нашла в интернете странички, где мастера выставляли свои изделия; посоветовала одной женщине, как скрыть пятно на пальто, пришив цветок из фетра. Румия и сама удивилась, как легко и свободно ей приходили решения и как деловито она общалась. — Фотографии для сайта нужно делать другие, — объяснила она Мадине. — Здесь не видно всей красоты. Можно брать обычных женщин, одевать их, показывать детали. И еще важно вовремя отвечать на вопросы, а то я написала двум мастерам на электронку — до сих пор молчат. — Мегамозг! — сказала Мадина. — Вот ты этим и займешься. В общем, так: на тебе дизайн, и сайт будешь вести, искать новых клиентов. Я-то что — закопалась в обычных заказах, брюки подшить, то-се. Мне самой это скучно. Поэтому решила и на выставку съездить. Но вместе мы с тобой наворотим, ого-го! Я еще хотела платья вечерние шить, что думаешь? — Можно, только не такие, как у всех, а необычные. У нас же или чересчур вычурные пышные, или тойские с блестками. А ты видела, как узбеки национальные костюмы делают? Современно и красиво. — Да, офигенно! — сказала Мадина. — Так, посмотри, вот это мне завтра нормально? — она достала из шкафа платье из сиреневого шифона. — Не полнит? — Алишер влюбился в тебя, когда ты была в обычной футболке! — Ой, что-то я разволновалась, — Мадина приблизила лицо к зеркалу и придирчиво потрогала носогубную складку. — Надо масочку сделать. Султан встретил Румию радостными возгласами — и только сейчас она подумала, что целый день не дергалась и не переживала, вдруг он без нее плачет. — Я научился ездить на велике! Пошли покажу! Он сел на двухколесный велосипед со страховочными колесиками и поехал. — Класс! — похвалила Румия. — Ты такой молодец! Пошли обедать. — Я потом! В кухне абика положила в тарелку фаршированные перцы, от которых шел пар. — Тьфа-тьфа-тьфа, весь день веселый был, — сказала она, показывая в окно на Султана, разъезжавшего на велосипеде. Румия съела кусочек, и ее замутило. В туалете, когда ее вырвало перцами и выпитым в автобусе апельсиновым соком, она поняла, что у нее уже месяц задержки. 178. Да перестань! 177. Община в городском квартале или деревне.

Глава 5 Развилка 2009, поселок П. под Актобе Все повторялось, все опять повторялось. Врач, УЗИ, анализы, те же вопросы, почти те же ответы. Румия ощущала себя сломанной веткой, которую уносит поток. Подлетающие мысли-вороны клевали ее: «Захотела сама решать, как жить? Ателье, дизайн, бизнес? Наивная дурочка! Знай свое место!» Планы разваливались, как кривой снеговик, которого пнул проходящий мальчишка. Ее уже не могло ничего спасти: ни рыдания на плече Мадины, ни форумы беременяшек, где женщины делились тревогами и счастьем, ни радость за Султана, который на глазах становился самостоятельнее. Все начнется сначала, по кругу: тошнота, рвота, тяжесть, роды, плач, бессонница. Новый ребенок — еще больше страха. Впереди была только одна развилка, где было можно свернуть и выползти на землю пусть разбитой и мокрой, но без необходимости плыть туда, куда добраться попросту недостаточно сил. — Чем можем, поможем. Только подумай, хватит ли у тебя для этого ребенка энергии? — спросила Мадина. — И еще я бы посоветовала сходить к психологу. У меня есть, с метафорическими картами работает — знаешь, такое из тебя достает! — Ой, ходила к одной с фасолью. Голову только заморочила. — Нет, это не гадание! Там картинки специальные, они помогают услышать подсознание. Румия поежилась. Ей, наоборот, хотелось заглушить все, что крутилось в голове. Она вспомнила, как встретила сегодня в поликлинике Мару. Тот держал на руках девочку лет трех, а когда та закапризничала, стал ее смешить, забавно надувая щеки. Сидящую наискосок Румию не заметил — или она так изменилась, что он ее не узнал. Рядом с ним села беременная женщина и положила голову ему на плечо. Заходя в кабинет врача, Румия повернулась так, чтобы Мара не увидел ее расстроенного лица. Даже он стал хорошим семьянином, не то что она. Вечером приехал Азамат. Румия на этот раз не села в машину, разговаривали через калитку. — Тимур звонил, едет сюда, — сказал он хмуро. — Ты вернешься к нему? — Не знаю. Он покрутил в пальцах ключи и выдавил, глядя на свои кроссовки: — А эта прическа тебе идет. Она промолчала. — Может, нам еще не поздно… — теперь он смотрел на нее в упор. — Поздно! Я снова беременна, — прервала его Румия и закусила губу. — Только Тимуру не говори, я сама. Азамат облокотился на забор и стал барабанить пальцами по штакетине. Потом выпрямился. — Даже если… В общем, я готов. Только скажи. — Спасибо. Пока. Дома ждал Султан на диване. — Мама, а кто этот дядя? — Это папин друг. — Я хочу с ним познакомиться! И покататься на настоящей полицейской машине. — Он уехал. — А когда мы поедем к папе? — Тебе здесь не нравится? — Нравится. Просто я сильно соскучился. Султан взял руку Румии и лег на нее щекой. Она погладила его. — Он сам скоро приедет. — Правда?! Султан вскочил и побежал по дому, прыгая и крича. — Папа скоро приедет! Потом подошел и обнял Румию. — Вы больше не будете ссориться? — Не знаю. Прижался к ней. — Я тебя сильно-сильно люблю. И папу. — И я тебя. По ее щекам побежали слезы, и она отвернулась. — Папа приедет — я покажу ему велик. Мы втроем с аташкой пойдем на рыбалку. Мама! — Султан взял ее за лицо и вытер слезы. — Почему ты плачешь? Мы тебя тоже возьмем! — Хорошо, — улыбнулась Румия и поцеловала его в глаза и нос. — Ма-ма, — кричал Султан из спальни следующим вечером, когда она вернулась из города от врача. — Опять плакал, — пожала плечами абика. — Говорю, сейчас придет, — нет, закатил истерику. Как раньше. Он лежал на кровати в обнимку с игрушечным китенком, головой к стене. Спинка и плечики подрагивали. Не повернется же, пока Румия не ляжет рядом, не обхватит его, не расцелует сладкое ушко. — Мама, почему ты так долго? — У врача была очередь. Потом из города ехали, по дороге была авария и затор. Шоколадку будешь? — А можно в кровати? — Ладно, только чтоб абика не видела. Румия, шурша фольгой, разломала плитку. Сил нет совсем. Кажется, дай ей прилечь, заснет на три дня. — Мам, а почему ты в последнее время опять грустная? — Тебе показалось. Спи, ладно? Призрак сдавливает грудь, тычет пальцем в солнечное сплетение. — Где мои сыновья? — шепчет скрипуче. — Не знаю! — крикнула бы Румия, если б могла, но голос стирается шершавой наждачкой страха. — Ты должна все исправить! Только тогда ты сможешь освободиться. Ледяные ладони стискивают горло. Румия не может дышать. Видит в голове свои мысли, словно черные палки в вязком желе: «Я умру? А Султанчик, что с ним будет?» Она выскальзывает из тела вместе с горячим выдохом и видит спальню сверху. Женщины в длинном платье уже нет. Султан лежит, запрокинув руки. Сопит тихонько. Утром проснется, а тут мать… мертвая. Румия смотрит на свое застывшее тело. Умирать страшно. Вот так: в духоте, в жару, в боли, в пугливых спутанных мыслях и несвежей ночнушке. Как умирала мама одна в больнице? А если этот призрак… она? Ей вдруг больно сводит челюсти, и она понимает, что снова вернулась в себя. — Абика, — пытается прошептать. — Помоги. В прихожей включается свет, раздается покашливание. Румия поворачивается набок, садится. Опираясь на руки, встает. Держась за стену, босиком идет к кровати Султана. Гладит теплый лобик, вспотевшие волосы, поправляет свесившуюся ножку и целует мягкую ладошку, пахнущую пластилином.