Глава 2 Прорвемся 2009, поселок П. под Актобе В воскресенье с утра ждали Мадину. Год назад она поменяла квартиру в Оренбурге на трешку в Актобе на первом этаже. Звала к себе жить абику, но та отказалась: — Пока я в состоянии за собой ухаживать, буду в своем доме. А Мадина, может, еще замуж выйдет. В субботу затеяли пироги. Султан играл во дворе с соседским мальчиком. Папа привез им чистый влажный песок — с ним можно было лепить куличи, строить каналы и делать отпечатки ладоней. Через кухонное окно было видно, как они копают его пластиковыми лопатками, загружают в игрушечные машинки и возят по кругу. Султан то и дело забегал в дом и, убедившись, что Румия на месте, снова шел на улицу. Она тоже часто выглядывала в окно. — Ну чего беспокоишься? — спросила абика. — Трясешься за него, а дети ведь все чувствуют. Вот ты в детстве совсем не была трусишкой или плаксой — тихая была, спокойная. Сядешь в уголочке, рисуешь, не видно, не слышно. Айсулу смеялась, что иногда о тебе забывает. Румия молча замешивала тесто. — Больше муки добавь, — сказала абика, внимательно наблюдая за каждым ее движением. — Вы как к нам, надолго? По тону стало понятно, что этот вопрос давно ее мучил, но она боялась его задать. — Пока не знаю. Румия смяла тесто в большой упругий шар и понюхала его. Отщипнула кусочек, как в детстве, и пожевала. Положила шар в эмалированную миску со сколотыми краями, накрыла льняным полотенцем, огляделась и, чтобы чем-то себя занять, начала мыть плиту. — Тебе было с Тимуром плохо? — спросила абика буднично, словно говорила, когда подойдет тесто. — Не знаю. Я перестала чувствовать, что хорошо, а что нет. Хочу подумать, как я живу и как мне жить дальше. Абика многозначительно кашлянула. — Несколько лет назад я бы сказала: не забивай голову дурью… — А сейчас? — Да сама не знаю. Раньше думала, что твоя мама все делает неправильно и я знаю, как лучше. Но разве я сама была счастливой, чтобы учить других? Абика потерла клеенку, старательно убирая невидимые крошки. За четыре года, что они не виделись, Мадина почти не изменилась. Разве что в уголках глаз появились едва заметные морщинки-смешинки, а фигура и лицо стали суше, отдаленно напоминая абикины. Но в футболке и джинсах, с короткой мальчишеской прической и задорным голосом выглядела она молодо. — Это кто у нас такой красивый? — Мадина потрепала Султана по волосам. — Глазки темные — папины, носик острый — мамин, а мое что? — Не знаю, — растерялся Султан. — Это мы выясним! А что я для тебя привезла! Султан завороженно смотрел, как она достает из огромного пакета коробку. — Давай ножницы! Они разрезали скотч и вытащили полицейскую машинку. — На пульте, класс! — Султан нажал кнопку. Машинка поехала по полу, воя сигнализацией, и врезалась в диван. — А кто меня за это поцелует? — притворно сдвинула брови Мадина. К изумлению Румии, Султан бросился к ней в объятья. Обычно он сторонился тех, кого плохо знал. — Пошли, покажу грузовик, — Султан взял Мадину за руку и повел к куче песка. Румия смотрела в окно, как они возятся с машинкой, пуляются зелеными ранетками и обдают друг друга струями из водяных пистолетов. Ей было радостно за Султана и одновременно грустно, что она не может так бесшабашно с ним играть. — Ох, Мадина! — спустя полчаса сказала абика, и по ее голосу было невозможно понять, восхищается она младшей дочерью или осуждает ее. — Скажи, пусть помоют под шлангом ноги и идут есть. Мадина с Султаном, оба хохоча, влетели в дом в насквозь мокрых футболках. — Мама, смотри, мы похожи? — Султан скосил глаза, потянул щеки руками в стороны и высунул язык, Мадина сделала то же самое. — Как две капли воды, — улыбнулась Румия. Когда Султан поел и ушел играть во дворе с внуком дяди Берика, Румия рассказала Мадине и абике, что подала заявку на поиск двойняшек. — Сама не знаю, почему это сделала, своих проблем полно, — она словно оправдывалась, и ей от этого стало неприятно, но, перехватив одобрительный взгляд Мадины, она продолжила. — Неспроста эта передача про детдомовских попадается мне уже второй раз. Я тогда не придала значения, а вчера как торкнуло. Как будто это меня бросили. И почему я раньше о них не думала? — Я говорила Ермеку, чтобы вернул их домой, — сказала Мадина. — Даже с котятами так нельзя — то взяли, то опять выкинули. Но мне ли судить, сама-то я не решилась бы забрать их к себе. Это так сложно — любить чужих детей. Да и привыкла я, что Жанелька моя уже самостоятельная, — а тут опять нянчиться. — А я думаю, не надо старое бередить! — абика промокнула лоб платочком. — Это я уговорила Ермека их отвезти. Конечно, грех. Но… Айсулу хотела обмануть судьбу. Вместо одного умершего сына получила сразу двоих — и все равно мы всех потеряли. А теперь что сделаешь? Они уже взрослые, мы им не нужны. — Родные в любом возрасте нужны, — возразила Мадина. — Хотя подросткам принять нас будет сложнее, чем малышам. Ты правильно сделала, Румия, что начала их искать. Вряд ли мы сможем их забрать, но хотя бы будем общаться, чтобы они знали, что не одни. Вечером Мадина увезла Румию с Султаном в город на маленькой ярко-красной «Мазде», похожей на божью коровку. — Свожу вас в кино, — говорила она, изящно держа руль длинными пальцами. — И… — она краем глаза посмотрела на волосы Румии, и та невольно потянулась их поправить. — Ты не хочешь сходить в парикмахерскую? У меня мастер хороший рядом с домом. Румия заерзала: прическа у нее и вправду а-ля декретница-затворница. Может, кому-то и идут гладко зачесанные волосы и хвост, но только не ей, от этого лицо выглядит еще более худым, а нос — острым. Но и короткая стрижка ей не идет. — Это хорошо, что ты будешь учиться дизайну, — перевела тему Мадина, видимо, почувствовав ее настроение. — Сразу у меня и попрактикуешься. Если вместе держаться, море по колено! — А лужа по шейку, — вырвалось у Румии. — Отставить уныние! Султан, ну-ка, какой у нас девиз? — Пра-а-арвемся! — закричали они в один голос. В одной из комнат своей квартиры Мадина устроила ателье. За столами, заваленными тканью, две швеи строчили что-то на машинках. Они кивнули равнодушно и продолжили работу. Румия посмотрела на голые стены, выкрашенные в персиковый цвет, и хмурых женщин. — Пока здесь не очень уютно, — Мадина взяла со свободного стола деревянную статуэтку африканки, смахнула с нее пыль и поставила обратно. — Но все со временем будет. Место тут удобное — между салоном красоты и хозтоварами; правда, вход пока только через подъезд. Денег накоплю — отдельный сделаю, — она показала в сторону окна, выходящего на проезжую часть. — А то соседи жалуются, мол, клиенты ваши целый день ходят, в подъезде сорят. Вот же врут! Пока работы маловато, но это дело времени. Меня еще по телевизору будут показывать, вот увидишь! Она раскрыла толстую тетрадь и провела пальцем по строчкам. — М-да, негусто. Сегодня только подгонка? — Да, — отозвалась швея постарше. — Одна хотела заказать занавески какие-то навороченные, показывала фотографии. Но я такие не умею, не стала брать. — Телефон хоть взяла? — Ой… — Девочки, разве так можно! Надо выполнять и сложные заказы, иначе как мы будем развиваться? В следующий раз записывайте номер, я сама возьмусь, если не умеете. — Ладно, — буркнула швея и включила машинку. После кино у Румии разболелась голова, и она поехала домой, а Мадина с Султаном пошли гулять. Вернулись они с мороженым и заговорщически переглядываясь. — Ну-ка, скажи маме: куда мы едем? — сдерживая улыбку, шепнула Мадина. — В Ташкент! — громко ответил Султан. — Куда? — Румия чуть не поперхнулась. — Я давно собиралась на выставку, а вам чего тут скучать? Давай документы и больше ни о чем не волнуйся, я все закажу. — Я даже не знаю… — Все, вопрос обсуждению не подлежит! — С билетами сейчас трудно, наверно. — Думаешь, у меня знакомых нет? — Но… — Никаких но! — Мы будем там кататься на водяных горках! — завопил Султан, возбужденно размахивая руками. — Кажется, он даже без меня готов отправиться, — усмехнулась Румия. — Ладно, поедем. Все эти дни она приходила в себя — как после долгой болезни. Мысли еще роились в беспорядке, словно цыплята в коробке под лампой, но душа оттаивала от тепла абикиных рук и пирогов, от папиных ласковых слов, смеха Мадины и чувства родного дома. Поэтому она не стала противиться: что, если это поможет ей окончательно проснуться? К тому же Султан так здорово поладил с тетей и ехать в путешествие явно было для него полезнее, чем сидеть дома и смотреть на унылую мать. Следующий день прошел в суматохе. Купили билеты — правда, остался только плацкарт, — поменяли тенге на доллары, нашли на «Шыгысе» [170] нарукавники, плавки и шорты Султану, купальник и легкое платье Румие. Мадина набрала в супермаркете продуктов на две недели. — Куда мне столько одной! — всплеснула руками абика, когда дочь выгрузила пакеты у ее дома. — Подружек позовешь. Или давай с нами! — Ой нет, тут-то жарко, а там что творится, — абика помахала на себя газетой. — Да и куда мне, старой? Румия, там в шкафу мамина шляпа, почти новая, возьми, а то голову напечет. — А у меня крутая кепка! — похвастался Султан. — Смотри-ка, шустрый стал! — одобрительно хмыкнула абика. — Тьфа-тьфа-тьфа. После обеда папа свозил Султана на речку. — Аташка обещал, когда приеду, купит мне велосипед! — рассказал Султан. — А еще будем рыбачить! Папа теперь жил с новой женой, и абика радовалась за него, как за родного сына: — Хорошая она, не пьет, корову держит, и огород чистый! На день рождения мне духи принесла. Я их припрятала, Румия, может, тебе нужно? — Да нет, спасибо. Вечером, когда вещи были уложены в чемоданы, а Мадина с Султаном ушли погулять, к дому подъехала полицейская машина. — Ой, — схватилась за сердце абика, увидев ее в окно. — Что опять? Румия заторопилась к двери. — Сейчас посмотрю. Азамата она узнала сразу. Задержалась в прихожей перед зеркалом, распустила волосы и снова собрала в хвостик. Постаралась придать лицу невозмутимое выражение. Азамат широко улыбался. Смотреть ему в глаза было трудно — словно только вчера она потеряла рассудок и ответила на его поцелуй. Он по-дружески ее приобнял, она отстранилась. — Я приехал с тобой поговорить, — он поправил форменную рубашку. — Все хорошо! — крикнула Румия абике через открытое окно. — Это мой знакомый, я скоро приду. Сели в машину. — Ну, как ты? — Азамат внимательно ее рассматривал. — Нормально. Она снова поправила волосы и в который раз возненавидела свой унылый хвостик. Ноги в замызганных после поливки огорода шлепанцах спрятала под сиденье. — Тимур звонил, спрашивал, не видел ли я тебя. — У нас все хорошо. Пусть не волнуется. Румия скрестила руки на груди, потом сложила на коленях. Стала смотреть в окно — соседский мальчишка гонял гусей. — Ты мне правду скажи: он сделал тебе что-то плохое? Если хоть пальцем тронул… — Нет. — Понятно. Сама решила уйти? Навсегда? — Пока не знаю. Они помолчали. — Скажи, Румия, а если, ну, просто представить, что ты бы вышла замуж за меня, ты была бы счастлива? — Зачем об этом говорить? — Я развелся. Она горько усмехнулась. — Знаю. И что это меняет? Я замужем. Ты говоришь представить, — она начала злиться. — Для чего? Чтобы еще больше запутаться? — А ты изменилась, — сказал он грустно и стал крутить на пальце брелок. — Не уверена, — ответила она. — Пока у меня это плохо получается, — добавила тише. — Ладно, пойду, абика волнуется. — Можно я завтра приеду? — он высунул голову в окно машины. — Мы уезжаем, — не обернувшись, она проскользнула в калитку. — В Алматы? Румия не ответила. 170. Вещевой рынок в Актобе.

Глава 3 Ташкент 2009, поселок П. под Актобе — Ташкент Рано утром «Мазда» — божья коровка блестела чистыми боками возле абикиного дома. Спящего Султана усадили в детское кресло. Абика расцеловала всех и прошептала молитвы, протянула подушечку, расшитую яркими ромбами бархата: — Чтоб ему помягче было. — Да нам ехать минут сорок, а там машину оставлю — и на вокзал, — сказала Мадина. — Не грусти, скоро вернемся. Они помахали абике и тронулись в путь. Румия удивлялась, рассматривая новые коттеджи, газовые трубы, кафешки и магазинчики, то и дело попадавшиеся по обе стороны дороги. — Ого, как поселок вырос! Когда они в прошлый раз ехали в Актобе, она этого не заметила, погруженная в свои мысли. — Да-а, мы думали, тут все развалится, — кивнула Мадина. — А сейчас он совсем слился с городом. Мне так больше нравится. Видела бы ты, какие сейчас коттеджи вокруг Оренбурга! — А почему ты переехала? — спросила Румия, поправив голову Султана, которую он неудобно запрокинул. — Да я б там померла с тоски! Галка, подруга моя, в Москву смылась, в частном доме престарелых работает. Эльвирка за немца замуж вышла. Я б тоже могла к Жанельке в Германию поехать. Там, говорят, свободных мужчин море. Для них женщина в сорок пять — молодая! Это у нас всё, ты практически списана. Хотя, если честно, мне самой никто не нравится. Все нормальные мужики при женах, а дурные мне зачем? И вообще, я прекрасна сама по себе! А к тебе Азамат вчера приезжал? Что хочет? — Ох, абика! А мне не сказала, что узнала его, — Румия усмехнулась. — Да Тимур у него про меня спрашивал, вот и приехал. — В каком он сейчас звании? — Не знаю, я в погонах не разбираюсь. — А почему развелся? — Не спрашивала. Знаешь, когда он рядом, я чувствую себя неуютно. — Ты не позволяешь себе в него влюбиться? — Нет, это другое. Как будто хочу показать ему, что со мной все нормально. Но при этом у меня нет желания знать, чем он живет. Мне спокойнее, когда он там, а я здесь и меня никто не трогает. — Может, ты пытаешься что-то доказать самой себе? — Что именно? — Что можно быть счастливой без страстей. Румия больно сжала свои пальцы. — А кому нужны эти страсти? Чем спокойнее, тем лучше. — Мы уже в Ташкент едем? — потянулся Султан и взял ее за руку. — Да, сынок, сначала в Актобе, потом на поезд. Румия в зеркале показала жестом Мадине, что разговор закончен. Ташкентский вокзал встретил запахом лепешек и плова из придорожных кафе и жарой, обнявшей их крепко, как смутно знакомая апашка на тое [171], которая помнит, как вы ходили пешком под стол. — Казахи? — широко улыбнулся полный мужчина в тюбетейке, подхватив чемоданы. Он понес их к стоянке, лавируя между потоками людей так быстро, словно сумки были набиты пухом. Мадине и Румие, крепко державшей за руку Султана, пришлось мчаться следом, рискуя налететь на тележку или влепиться в разноцветную толпу. В белой Daewoo двери были открыты настежь и громко играла узбекская песня, отчего казалось, что машина пританцовывает вместе с водителем. — А вы не боитесь так ее оставлять? — Мадина села впереди. — Мою машину никто не тронет, — с гордостью сказал таксист. — Спросите любого про Фархода ака, меня здесь все знают. Мадина попросила сделать музыку тише и назвала адрес дома, где им предстояло жить. Узнав цену поездки, для приличия поторговалась, хотя ни один актюбинский таксист за такие деньги не сдвинулся бы с места, и Румия испугалась, что от этой наглости Фарход ака если не выкинет их чемоданы на землю, то уж точно рассердится. Но, после того как они сошлись на золотой середине, он посмотрел на Мадину восхищенным взглядом и завел мотор. Они свернули на улицу с частными домами, огороженными каменной кладкой. Возле красных ворот Фарход ака посигналил. Вышел стройный седовласый мужчина. Он с элегантным достоинством помог перенести вещи, показал им комнату с огромной кроватью — одной на всех. Фарход ака очень эмоционально заговорил по-узбекски — казалось, что они ругаются. — Что такое? — спросила Мадина. — Ничего страшного, — расплылся в улыбке хозяин. — Отдыхайте, уважаемая, ни о чем не волнуйтесь. — Что-то еще нужно? — спросил Фарход ака Мадину. — Отвезете нас деньги менять? — Конечно! — с готовностью закивал он. — Я пару менял знаю. — Может, в банке? — шепнула Румия. — Там курс невыгодный! — махнул рукой Фарход ака. — Не бойтесь, девушка! Зачем мне вас обманывать? — Только сильно ему не доверяйте! — насмешливо сказал хозяин, и Фарход ака снова разразился тирадой на узбекском. В машине он извинился: — Я цену вам сбил. Пятьдесят долларов в сутки, совсем обнаглел! И сказал ему, чтобы принес вентилятор. Ай-ай, а еще говорит, что преподаватель. — Спасибо! — поблагодарила Мадина, и Фарход ака просиял, как мальчишка, влюбленный в одноклассницу. Вскоре они подъехали к красивому зданию с куполом, похожему на цирк. — Это наш базар «Чорсу»! А там менялы, — Фарход ака показал вправо. — Пошли. Мадина вышла. — Может, вместе? — заволновалась Румия. — Да не бойся, не в первый раз, — подмигнула Мадина. Они ушли. Султан положил голову Румие на колени. — Мам, почему тут так жарко? Она погладила его вспотевшие волосы, смочила водой из бутылки платочек и протерла лицо ему и себе. Минут через двадцать Мадина явилась с Фарходом ака и большим пакетом. Он был доверху набит пачками купюр. — Ого, сколько денег! — вскричал Султан. Румия приложила палец к губам. — Мы теперь миллионеры! — Мадина крутанулась в пируэте. — Можем шиковать и не экономить! Обожаю Ташкент! На базаре «Чорсу» хотелось попробовать все: иссиня-черный, набухший тутовник — усатый торговец в тюбетейке угостил стаканчиком сока, который выжал у них на глазах из ягод; дыни — огромные, маленькие, темно-желтые, почти белые и полосатые; оранжевые абрикосы; лепешки, посыпанные кунжутом, с хрустящим кружком посередине. Мадина так и носила деньги в пакете. Продавцы так ловко и быстро отсчитывали их, что, казалось, оценивали узбекские сумы не по количеству купюр, а по толщине пачки. Фарход ака следил, чтобы не было обмана, и торговался. От него мужчины недовольно отмахивались — им явно больше нравилось, когда это делала Мадина, ей все уступали чуть ли не вдвое. — Здесь я чувствую себя ханшей! — ее глаза блестели, как золотые монеты. — Мне только нужны султан и дворец. — Вот же я! — воскликнул Султан, и все рассмеялись. Он тоже словно оказался на своем месте: его гладили по голове, угощали сладостями, многие думали, что Мадина — его мама. Румия радовалась, что он весело и легко общается, хотя временами ее слегка колола ревность. После обеда в чайхане с огромным блюдом плова поехали осматривать старинные мавзолеи и медресе с минаретами, мозаикой, голубой росписью. Каждая плитка здесь могла рассказать свою историю о том, как здесь сражались или плели интриги. Рядом, в тенистых нишах, сидели гончары и художники, резчики по дереву и кости и на глазах у туристов делали расписные кувшины из тыкв, большие плоские ярко-синие блюда, натянутые на деревянные палочки картины из кожи, шкатулки, резные шахматы, глиняные фигурки возлежащих толстяков в тюбетейках, бородатых аксакалов в чалмах и с хитрыми взглядами, красавиц с черными косами и надменных старух в цветастых нарядах. В лавке с тканями Румия с Мадиной разглядывали расшитые вручную панно сюзане, сумки с орнаментом, шарфы и платки из невесомого шелка, и трудно было выбрать, какой из них красивее. Несмотря на сорокаградусную жару, Султан был бодр, не хныкал, с любопытством наблюдал, как мастера раскрашивают полотна или вырезают из дерева подставки для книг. Дома он сказал, что больше всего ему понравились веселый дядя, который дал кинжал сфотографироваться, живые аисты в парке и мороженое в золотистой обертке. Следующее утро началось с чаепития под деревом, накрывшим шатром из листьев весь двор. Они сели на топчан, застеленный красным ковром, посередине которого стоял низенький столик — под ним можно было вытянуть ноги. Хозяин, в брюках и рубашке с длинными рукавами, принес лепешку, зеленый чай с лимоном и плоскую тарелку с тонко нарезанными ломтиками сыра. Сам сел на табуретку неподалеку и стал чистить длинную желтую морковь. Несколько мужчин и женщин, все как один с сединой, подтянутые, в шортах и с рюкзаками, вышли из пристройки напротив. — Бонжур! — помахала им Мадина. — Bonjour! — с улыбками закивали они. — Я вчера с ними покурила, — сказала она, когда французы скрылись за воротами. — Как ты все успеваешь! А мы заснули сразу, — Румия отломила кусок лепешки и сунула в руки Султану. — Пенсионеры, а как хорошо выглядят. И не парятся, как мы, волосы не красят, мятые шорты надел — и вперед! Хочу в старости так путешествовать. Она взглянула на телефон. — Давайте быстрее, нам пора ехать. Машина Фархода ака уже стояла у ворот, а сам он наводил блеск, протирая ее тряпочкой. Музыку сразу сделал тише. Выставка впечатляла обилием товаров и теплых улыбок, красивыми девушками в национальных платьях с шароварами самых ярких цветов: розовыми, голубыми, синими. Мадина увлеченно общалась и торговалась с продавцами тканей. Румия, пройдя по рядам, застыла у стенда с женскими шапанами [172]. На часть из них не пожалели блесток, из-за чего они стали жесткими и тяжелыми, другие же были легкими и шелковистыми. — Понравился? — спросила сзади Мадина, когда Румия погладила бирюзовый шапан с белыми, словно растекающимися по ткани узорами. — Пока не продаем, — предупредила девушка с бейджиком. — Распродажа завтра после обеда. Сегодня только показываем. — Хорошо, оставьте его нам! — Мадина глянула наверх, запоминая номер стенда. Когда они вышли с выставки, взгляд Румии упал на вывеску «Salon» и фотографию красивой женщины на витрине. — Зайдем? Я хочу постричься. — Вот так, у незнакомого мастера? — удивилась Мадина. — Ну пошли. В салоне их встретила женщина в голубом хлопковом платье. Она усадила всех на мягкий диван, принесла зеленый чай, а когда узнала, что они из Казахстана, воскликнула: — У меня мама из Шымкента! Сейчас, правда, никого из родных там не осталось, но в детстве мы туда часто ездили. Меня Ранó зовут. Если что, всегда звоните — чем могу, помогу. Она вымыла Румие волосы и показала на кресло у зеркала: — Как стричь будем? — Не знаю, хочется что-то легкое. — Хорошо, — неожиданно поняла ее Рано. — Мне так одна прическа понравилась. «Суперкелинчак» [173] видели? — Нет. — Хорошее кино, посмотрите обязательно! Там невестка Диана, татарка вроде, попадает в узбекскую семью. А мама мужа ее сначала так не любит, ой-ой. Но потом все будет хорошо! — А какая у нее прическа? — Упадешь в обморок, если увидишь! Вот так челочка, на затылке покороче волосы, сбоку длиннее, а тут чуть-чуть лесенкой, — Рано показывала на себе. — Диана такая красотка, похожа на тебя, тоже беленькая и милая. Румия ничего не поняла, но решительно сказала: — Давайте! Сначала она сидела, напряженно сцепив руки на животе, и внимательно наблюдала за каждым движением Рано. Та ловко двигала ножницами, и постепенно Румия расслабилась, разжала пальцы и закрыла глаза, вспоминая приятное ощущение, когда за тобой ухаживают. Если бы не затекли шея и спина, она бы сидела так вечно. — Мама, какая ты красивая! — воскликнул Султан, и она открыла глаза. Увидев в зеркале модную и дерзкую стрижку, едва не зажмурилась снова. Потрогала волосы, повертела головой, рассматривая прическу со всех сторон. Она как будто снова стала девчонкой — в глазах появился блеск, а острый носик делал лицо озорным. — Нравится? — спросила Рано. — Очень. И голова такая легкая! Румия тряхнула волосами и улыбнулась своему отражению. Вечером Султан быстро заснул, устав от впечатлений в аквапарке, куда они пошли после выставки. Румия лежала с закрытыми глазами и представляла шапаны. Традиционный, из пестрой áбровой [174] ткани, придающий восточный колорит любой современной девушке. Стеганый, из толстого бархата, благородно-коричневый — он бы пошел женщине постарше, с добрыми глазами и мягкими ладонями, которые умеют месить тесто и успокаивать ребенка. Из разноцветных лоскутов — для модницы с короткими фиолетовыми вихрами. Но бирюзовый — тот, что понравился ей на выставке, — притягивал больше всех. Румия встала, взяла тетрадку из сумки, вышла в пустой двор. Села на топчане под фонарем. Снова коснулась волос, привыкая к стрижке. Нарисовала молодую женщину в шапане с узорами. Сейчас шапан был серым, в цвет простого карандаша, но Румия видела его бирюзовым и чувствовала, как он пахнет сиренью. На следующий день ровно в два они с Мадиной стояли у нужного стенда. Девушка понимающе улыбнулась уголками губ и сняла шапан с плечиков. Румия надела его на платье без рукавов и ощутила, как ткань скользит по ее коже, окутывая ее и защищая от всех неприятностей мира. Глянув в зеркало во весь рост, она снова не узнала себя. В ней появились стать и плавность движений. — Вот это да! — воскликнула Мадина. — Ни дать ни взять султанша! Девушка упаковала шапан. Дома Румия достала его, снова примерила и нашла в кармане визитку, украшенную орнаментом, с телефоном и именем: «Фирузá, Самарканд». — Мама, я не могу заснуть! — Султан вертелся в кровати. — Жарко! — Попей, — Румия дала ему воды, налила немного на ладонь и протерла его лицо. — Так лучше? — Да. А когда мы увидим папу? — Не знаю, у него много работы. Давай поглажу спинку. Султан перевернулся на живот. — Мам, сделай рельсы! Этой «щипалке» научил Румию в детстве папа. — Рельсы, рельсы, — она рисовала пальцем линии на его позвоночнике и рядом. — Шпалы, шпалы, — сделала поперечные полосы. — Едет поезд запоздалый, — провела по спине ладонью. — Из последнего вагона высыпают макароны, — потарабанила по плечам и лопаткам. — Пришли куры, поклевали, поклевали, — сделала несколько легких уколов ногтями. — Пришли гуси, пощипали, пощипали, — Султан, уворачиваясь, засмеялся от ее щипков. — Пришел слон, потоптал, потоптал, — Румия легонько промяла его спинку кулаками. — Пришел дворник, поставил стул, поставил стол, положил ручку и тетрадь. Какую тебе печать поставить? [175] Казахскую, немецкую или французскую? После того как она сделала ему все три, Султан попросил еще русскую, американскую и турецкую. — Теперь все! — сказала Румия. — А знаешь, как я засыпала? — Как? — Я вспоминала всякие имена и их значение. Вот, например, как переводится твое, помнишь? — Я царь и повелитель! — Султан зевнул, и она потрепала его по щечке. — Часто у имен бывает по несколько значений, — Румия чуть отодвинулась, чтобы было не так жарко. — Вот, например, Мадина. Есть такой город Медина, он очень красивый. А еще я читала, что с греческого «Мадина» переводится как «придающая силы». — С ней так весело! — Да. Это имя ей очень подходит. — А «Румия» что означает? — Некоторые пишут, что это «византийка или римлянка». Была раньше такая страна Византия, Восточная Римская империя, в школе изучать будешь. А еще это богиня, которая защищает младенцев. — А Тимур? — Железо. — А абика? — Абика — это бабушка по-татарски, а зовут ее Зейнеп — украшение, свет. — Я думал, что ее так и зовут — абика. — В детстве я тоже так думала, — Румия прикрыла глаза. — Интересно, что и имя моей второй бабушки, мамы Ермека ата, переводится «свет жизни» — Нургайша. — Почему у тебя две бабушки, а у меня ни одной? — У всех по две бабушки. Просто иногда… — Румия запнулась. — Они умирают? — Да, — она взяла его руку и погладила пальцы. — Спи, мой сладкий. Султан повернулся на другой бок, но развернулся снова. — А мой друг Арыстан говорит, что он лев. — Да, как Арслан, Аслан и Руслан. Румия улыбнулась, вспомнив, как в одной семье в их поселке внучка, вышедшая замуж не за казаха, дала дочке и сыну имена Руслана и Лев. «Еще бы Людмилом назвала пацана», — возмущался ее ата. А аже все время забывала имя правнука и на расспросы отвечала: «Ой, білмеймін [176], Тигр, что ли!» — А что означает наша фамилия? — прервал ее раздумья Султан. — Диас — это яркость, блеск и сияние. — Ого! Значит, я буду звездой? — Если захочешь, будешь, — Румия поцеловала его в щечку. — А теперь все-таки спать. Когда Султан засопел, она продолжила перебирать имена, значение которых недавно нашла в интернете. Папа Ермек — веселье и развлечение, так обычно называли поздних детей. Хотя на некоторых сайтах пишут, что это «благородный и величественный», но первое значение ему подходило больше. Азамат — доблестный жигит, гражданин. Она перевернулась набок. Интересно, как переводится имя Фируза, которое было на визитке? Поезд «Ташкент — Москва», останавливавшийся в Актобе, отходил вечером. В вагоне было душно: дневная жара еще не спала. Коренастый мужчина беспрекословно уступил Мадине нижнее место, стоило ей применить взгляд для особых случаев. На боковушке снизу сидела круглолицая смуглая девушка в розовом кукольном платье. Было заметно, что она чувствует себя в нем неловко, но в то же время гордится: она бесконечно разглаживала воланы на рукавах, поправляла подол, что-то стряхивала и посматривала по сторонам. Ее отец, загрузив чемоданы, сказал несколько фраз на узбекском и остановил взгляд на Мадине. — Посмотрите, пожалуйста, за моей дочкой! — попросил он по-русски с акцентом. — Ей восемнадцать лет, едет в Самару, к брату. Ничего не знает, русский не знает. — Хорошо, не волнуйтесь! — обмахиваясь журналом, кивнула Мадина. — Как ее зовут? — Анóра. Девушка застенчиво улыбнулась. — Садись к нам, чаю попьем! — Мадина показала ей на место рядом с собой. Через час, когда поезд набрал ход, Анора разыгралась с Султаном. Они залезали на верхнюю полку Румии, хохотали над видео в телефоне, бегали по вагону. — Боже мой, сущий ребенок! — покачала головой Мадина. — Разве можно ее одну отправлять? Вечером, когда все заснули, Румия сидела около Султана, гладя ему пяточки. Мимо прошел проводник и задержал взгляд на Аноре, уснувшей в своем красивом платье, которое задралось, оголив бедро. Румия встала и прикрыла ее простыней. Потом залезла к себе наверх и легла головой к проходу. Вскоре проводник вернулся, подошел к Аноре и потряс ее за плечо. — Что вам нужно? — спросила Румия. Проводник посмотрел на нее снизу вверх. — Документы проверить надо, — проворчал он. Анора проснулась и непонимающе хлопала глазами. — Пошли за мной! — сказал проводник. Почуяв недоброе, Румия растолкала Мадину. — Что такое? — сонно спросила та. — Он куда-то ее ведет. — Не ваше дело! Я документы проверю, — грубо рявкнул проводник. — Нет, наше! — Мадина вскочила. — Вот куда ты ее среди ночи? Нам за ней сказали присматривать. Какие тебе нужны документы? Все, что надо, проверили. Пусть тогда при нас покажет. — Хватит кудахтать! — огрызнулся тот. — В чем дело? — мужчина, уступивший Мадине нижнее место, начал спускаться с своей полки. Проводник зло отмахнулся и, чертыхаясь, ушел. Сон слетел со всех, кроме Султана. Мадина предложила снова пить чай. Румия отказалась и вернулась к себе наверх. Мужчина с Мадиной долго еще негромко переговаривались, а девушка лежала с открытыми испуганными глазами, закутавшись в простыню. 175. В этом варианте игры делающий массаж придумывает под каждую «печать» разные движения. 174. Традиционные для Центральной Азии ткани с расплывчатыми узорами. 173. Узбекская мелодрама «Суперневестка» (Super kelinchak, реж. Бахром Якубов). 172. Шапан (у узбеков чапан) — традиционная верхняя одежда народов Центральной Азии, длинный распашной халат с рукавами, надеваемый поверх основной одежды. 171. Свадьба или другое семейное торжество, на которое приглашено много гостей. 176. …не знаю…