Глава 12 Пожар 1995, поселок П. под Актобе В окно барабанили не переставая. Румия вскочила и увидела в черноте за стеклом отблески огня. — Кто там? — крикнула мама из своей комнаты. — Пожар! — закричала Румия. Накинув куртки на ночные сорочки, они выбежали на улицу. От дыма защипало в глазах, Румия стала чихать и кашлять. Горел ларек. Огонь полыхал со стороны входа. — Воду несите! — крикнул дядя Берик. Сам притащил лопату и стал кидать песок. Прибегали люди с ведрами, выливали воду на пламя. Другие просто смотрели. Мама тихонько выла: — Ой-ой-ой, что же такое! — У вас есть шланг? — спросил дядя Берик. Она словно его не слышала. — Нет, — сказала Румия. — Ведра есть! — Зайдите к ним, помогайте! — кричал дядя Берик зевакам. Несколько человек забежали в дом, Румия дала им ведра, открыла в полный напор кухонный кран. — Еще в бане есть вода! — вспомнила она. В спальне заплакали дети. — Я за ними присмотрю, — сказала тетя Даша. — Веди их, — она указала на мужчин. Румия рванула в баню, пара человек с ведрами — следом. Зачерпнули из бака воду. Когда прибежали к ларьку, он трещал и шипел. Что-то внутри бабахнуло. Женщины закричали. Наконец огонь стал затухать. Румия почувствовала, что у нее замерзли ноги — она выбежала из дома в одних шлепанцах. Мама порывалась войти в ларек, чтобы вынести, что сохранилось, но дядя Берик сказал, что сам все сделает: — Иди, Айсулу, простынешь. Румия зашла с ней в дом, надела шерстяные носки, свитер и снова побежала помогать на улицу. Дядя Берик, светя фонариком, вытаскивал из полусгоревшего ларька закопченные бутылки, обугленные коробки с печеньем, а мужчины носили их на веранду. Румия взяла маленькую коробку «Love is…», но все жвачки внутри расплавились. Дом наполнился запахом гари. Уцелело меньше половины товара, остальное превратилось в головешки. Когда все перетаскали, дядя Берик устало сказал: — Ну, мы пошли, дальше отец сам разберется. Румия в эту ночь не спала, ее била мелкая дрожь то ли оттого, что замерзла на улице, то ли от страха: ей все чудилось, что пожар не затушили до конца и загорится дом. Она нюхала свои волосы, пропахшие дымом. Казалось, эта гарь никогда не исчезнет. Папа пришел под утро, когда мама уже спала. У него была разбита губа, костяшки сочились кровью. Он ходил по веранде молча и хмуро, рассматривал остатки товара. Долго курил на улице. Румия вышла к нему и посмотрела на ларек. Он стал абсолютно черным, небесно-голубой цвет и белые буквы «Айсулу» исчезли. Ветер уносил остатки пепла и вонь сгоревшего пластика. Папа смотрел вдаль, в глазах его была горечь, как запах дыма на ее волосах. Румия вошла в дом, заглянула в спальню. Дети спали. Мама лежала на животе, сложив руки под подушку. Румия захотела обнять ее крепко-крепко, но, побоявшись разбудить ее и малышей, прикрыла дверь. Около восьми она ушла в школу. Можно было остаться дома, но не хотелось слышать очередную ссору, когда мама проснется. В классе только и говорили, что о пожаре. Мальчишки, которых не было рядом ночью, пересказывали чужие слова. Кто-то вроде видел убегающего парня (тут поспорили: один утверждал, что он бросил бутылку с зажигательной смесью, другой — что поджечь железный ларек можно, только если побрызгать бензином из шприца меж щелей деревянной рамы). Говорили, что Сигай обещал кому-то деньги, если скажут, что видели его в ту ночь далеко от дома Сеитовых. Обсуждали пожар весело, как захватывающее происшествие. Румия молчала, опустив голову на сложенные на парте руки. После бессонной ночи слипались глаза и болело в висках. Айка села рядом и обняла ее.

Глава 13 Пуповина 2009, Алматы Двор дома, в который они переехали той весной, когда Султану исполнилось пять лет, был оживленнее, чем прежний. К лету здесь поставили новые качели, желто-красную горку, крашеные скамейки и аккуратные урны, похожие на металлические капсулы. Район был удобный — справа улица Ауэзова с многочисленными магазинчиками продуктов, одежды и тканей, большой аптекой, стоящими на обочине прилавками с овощами, рыбой и сухофруктами, выше — выставочный центр «Атакент» с арочным входом и вещевой рынок, слева немного пройти — и Ботанический сад. Вдали виднелись вершины гор, но Румия с Султаном еще ни разу не были ни на катке Медеу, ни на горнолыжном Шымбулаке. Тимур в выходные любил неспешно прогуливаться в ближайшем парке и обещал, что они объедут всю Алматинскую область — Чарынский каньон, горячие источники Чунджи и загадочные Кольсайские озера, — когда накопят деньги на машину. Он категорически не хотел брать ее в кредит, и в этом Румия была с ним согласна, она больше мечтала о квартире. Год назад Тимур стал экспедитором в логистической компании: здесь было больше свободы и появилась возможность получать крупные бонусы за сделки. Румия снова начала работать в детском центре и брала с собой Султана. В воскресенье, когда спала жара, они вышли в засаженный тополями двор. Девочки визжали, раскачиваясь на качелях. Мужчина курил возле урны. Малыш в желтом комбинезоне, как жук, пыхтя лез на горку. Пожилая женщина, бабушка или няня, стала его оттаскивать: — Ярик, там наверху большие дети, собьют, иди по лестнице. Румия присела на скамейку и смотрела, как муж и сын играют на спортивной площадке. — Пас! — Тимур подал мяч Султану. — Молодец, веди, да, да! Султан добежал до ворот, обозначенных мелом, и послал мяч в сетку. — Го-о-ол! — закричал Тимур, поднимая руки. Султан вытянул шею, нашел взглядом Румию. — Ма-ма, ты видела? — Да, сынок, классно! — Так, а сейчас подтягиваться! — Тимур показал Султану на невысокий турник. Тот ухватился за висящий на перекладине канат, обхватил его ногами, качнулся и спрыгнул. — Давай на большой турник, пап! — Хотя бы на средний. — Ладно! — Раз! — Тимур помог Султану подтянуться. Тот выпятил нижнюю губу и согнул в локтях руки. — Два. Выше подбородок. Все, два. — Три! — Нет, третий неполный! — Ну пап!.. Мама, три же было? — Да, — кивнула, смеясь, Румия. — Мама тебе поддается! Тимур повис на турнике. — Не-е-ет, пап! А сам ты сколько подтянешься со мной на ногах? — А давай посмотрим. Султан обхватил ноги Тимура, и тот начал подтягиваться. — Раз! — крикнул Султан. — Два! Все, я выиграл! Теперь в догонялки, ты голя [166]! — А-а-а-а, — Тимур сделал страшное лицо. — Я тебя поймаю! Румия встала и молча стала отходить. — Мама, ты куда? — послышалось вслед. — Да что ты все время зовешь маму? Держи! — Тимур бросил мяч. Султан не поймал его, и мяч покатился к дороге. — Ма-а-ама! — он подбежал, в глазах его были слезы. — Я сейчас приду. Ты же с папой, сынок. — Не уходи, пожалуйста, — Султан обхватил ее за пояс. — Иди, — напряженно сказал Румие Тимур. — Может, ты сходишь? Нужны молоко и хлеб. — Мы же договорились, что будем его приучать. Румия осторожно высвободила руки Султана. — Сынок, я на десять минут. — Не-е-ет! — Что пищишь как девчонка! — разозлился Тимур. — Ты пацан, и тебе уже пять лет! — Тихо, Тимур, не ругайся, ему правда страшно, — Румия поцеловала Султана в мокрую щеку, взяла за руку, и они пошли в магазин вдвоем. Дома она разобрала пакет с продуктами, сполоснула размороженную курицу и поставила вариться. Вошла в зал, машинально подняла с пола обертку от шоколада, которую бросил Султан. — Пап, можно мультики? — заканючил он. — Сейчас, подожди! — раздраженно сказал Тимур. Румия бросила взгляд на телевизор. На экране дети в спортивных костюмах и с одинаковыми стрижками тянули заунывную песню. — Может, переключишь? — мягко спросила она. — Да что вы заладили, щас! Взгляд Тимура не отрывался от экрана, где показывали аккуратно заправленные кровати в ряд. Ясноглазый мальчик застенчиво улыбался журналистке: — Мама скоро за мной приедет. — Пока дети маленькие, они верят в родителей, любят и ждут их, даже если те алкоголики, издевались над ними или совершили преступление, — звучал женский голос на фоне игровой комнаты. — Для них это все равно самые лучшие папы и мамы. Тимур переключил на мультфильм и уткнулся в ноутбук. — Мам, померь меня! — попросил Султан, лежа в кровати, когда Румия закончила рассказывать вечернюю сказку. Она широко развела большой и указательный палец на его голени: — Один. Пальцы шагнули вверх по ноге, и Султан захохотал. — Два. Прошлась по спинке. — Три. Захватила шею. — Четыре. Дотянулась до макушки. — Пять! Вот какой ты уже большой! Можно идти в садик. Султан резко оборвал смех и повернулся набок, лицом к стене. — Пойду. Когда мне будет шесть лет. — В шесть лет некоторые уже идут в школу. В садике будет хорошо, появится много друзей. — У меня есть Альмади. — Да, но это в центре. А в садике еще с кем-нибудь подружишься. — Но ведь тебя там не будет, — сказал он себе под нос. — Все детки ходят в садик без мамы. Будешь сегодня спать сам? — Да. Только подожди, пока я усну. Румия погладила его пятки. Когда Султан засопел, она, стараясь не шуметь, встала и пошла в зал. — Готов? — спросил Тимур, отложив ноутбук. — Ага, сегодня быстро. — О чем ты хотела поговорить? Румия стала складывать на полки постиранную одежду. — Я хочу пойти на курсы дизайна. Тимур нахмурился: — А как ты туда собираешься ходить? Видишь же, он без тебя пять минут не может. — Еще немного, и он согласится пойти в садик. — Честно говоря, я не понимаю, зачем тебе эти курсы. Работай дальше в своем центре. Лучше работы не придумать: полдня — и свободна. — Нам с ним надо оторваться друг от друга, тут ты прав. И я давно мечтаю обучаться дизайну. — Где будешь работать? — Открою ателье, как Мадина. — Ты? Ателье? Вот скажу сейчас, опять обидишься. Румия закрыла шкаф. — Говори. — Ты не предприниматель. Там нужно быть крученой, готовой ко всему. Рекламировать себя. Сможешь? У Мадины совсем другой характер. — Но ведь надо хотя бы попробовать. Румия снова открыла шкаф и начала перекладывать теплую одежду на другую полку, чувствуя на себе взгляд Тимура. — И потом, если у тебя будет свое дело, ты совсем забросишь дом, — добавил он. Румия нервно затолкала толстый свитер в угол. — Жазира говорит, можно няню найти и еду покупать готовую. — Ты до сих пор с ней общаешься? — голос Тимура стал сухим, как земля под давно не поливавшимися цветами. — Так, иногда перезваниваемся. Мне в нашем дворе даже не с кем поговорить. — Эта Жазира не замужем, она не понимает. Для меня женщина, которой вечно нет дома… Она… ну такая, как тебе сказать… Ненадежная. — Странно, как это связано? Я устала сидеть в четырех стенах. — Но ты же сама вечно за Султана боишься! — Опять по кругу. Тимур, я с ним решу. Он пойдет в садик, а я на курсы, — в ее голосе зазвенела обида. — Ладно, как хочешь, только не жалуйся потом, — Тимур смягчил тон и улыбнулся. — Ну не дуйся! Я хорошую сделку заключил на перевозку зерна. Клиент жирный, объем большой — если все выгорит, получу бонус приличный. Тогда подарю тебе все, что хочешь. Или машину возьмем? — Может, лучше ипотеку? — Можно. Но квартиру брать в Алматы — это риск. Пару раз тряхнет, хоть одна трещина — за бесценок никто не возьмет. — Но все же живут и покупают. Все-таки лучше за свою платить, чем за аренду. — Ладно, давай не будем делить шкуру неубитого медведя. Заработаю — будем решать. Тимур открыл ноутбук, что-то посмотрел, удовлетворенно кивнул и начал звонить. — Эльмира, мне прислали дислокацию, вагоны уже на станции отправления. Пусть ваши принимают и ставят на погрузку. Я телеграмму скинул на почту. Он несколько раз что-то подтвердил и попрощался. — Кстати, я в четверг уезжаю, — бросил небрежно он Румие, и она услышала в его голосе странные нотки. — В командировку? — Нет, — Тимур стал что-то просматривать в компьютере. — По личным делам. Румия присела рядом и увидела, что он быстро закрыл вкладку. Она пошла в спальню и записала в тетради: «Я злюсь». Среди ночи Румию разбудил топот маленьких ног. Не открывая глаз, она подвинулась, давая место Султану, и, когда тот привычно нырнул к ней под бок, накрыла его одеялом. — Сын, давай ты у себя будешь спать, — проворчал Тимур. — Нет! — Султан прижался к Румие. — Мне приснилась страшная тетя! Румия вздрогнула. — Какая она? — В длинном белом платье. Стоит и смотрит, как будто хочет меня забрать. Мама, ты меня ей не отдашь? — Нет, никогда! — Румия погладила его взмокшую спину. — А ты не уйдешь от меня? Не бросишь? — Откуда такие слова? Конечно, нет. Султан схватил ее за руку и держал, пока не заснул. — Ты свои страхи уже ему передала, — сказал Тимур. — Я при нем ничего не рассказывала. — Наверное, ты не заметила, а он все слышал. Румия поцеловала Султана в мягкие волосы и неслышно прошептала: «Мне страшно». 166. Тот, кто водит (игр., редк.).

Глава 14 Мама 1995, поселок П. под Актобе Румия с трудом вползает на багажник. Хватается за тонкую пластиковую крышу автомобиля. Та ломается, пальцы проваливаются в дырки с острыми краями. Машина трогается. — Остановитесь! — кричит Румия. Невидимый водитель хохочет и набирает скорость. Каким-то чудом Румия держится, но страшно, что машина вот-вот раскрошится и она упадет. Они разгоняются сильнее. Румия прижимается к крыше, посреди дороги видит маму и кричит. Просыпается и часто дышит. Это была долгая зима. Румие казалось, что тело ее окаменело и лежит под глубоким снегом в темном тоннеле. Время от времени ее откапывали, перемещали в сидячее положение и обратно, что-то вливали, кололи. Ей было все равно. Иногда внутрь прорывались голоса абики, папы, посторонних людей. Она не помнила, кто сказал про сердечный приступ после пожара и что мама умерла на второй день в больнице. Какая разница, кто об этом сказал. Она не обняла тогда маму и уже никогда не сможет обнять. Только это было важно. Порой она видела кино из прошлой жизни. Вот она совсем маленькая, а мама красивая и высокая, одевает ее в нарядное платье с бантиками на плечах. Мама учит ее читать: — Ба-ба! Они идут по улице, и Румия тянет ее за руку к луже. — Нельзя, Руми. Мама ведет ее в школу и поправляет волосы. Протягивает ей сдачу: — Купишь себе что-нибудь. В этом кино Румия счастлива, даже если мама ее ругает или ей некогда. Главное, она есть.

Глава 15 Дождь 2009, Алматы — Сәлеметсiз бе! — молодая женщина поздоровалась и поспешила по лестнице вниз. — Странная: тут и так темновато, а она еще и в черных очках, — сказала Айка, когда захлопнулась подъездная дверь. Она несла огромный арбуз и, запыхавшись, часто останавливалась. — Потом расскажу, — Румия переложила пакеты в правую руку. — Тебе помочь? — Не, все нормально. Все-таки надо худеть! — Ты и так красивая, — Султан перепрыгивал ступеньки, прижимая к груди большой игрушечный грузовик. — А я сильный! — Уй, зяным! [167] Конечно! — Айка пропустила его вперед. Дома Румия разобрала продукты, помыла арбуз, обтерла его кухонным полотенцем и водрузила на стол на подносе. Султан побежал смотреть мультики. — Давай я, — Айка взяла большой нож, отрезала верхушку с хвостиком и одну дольку. — Красный! А что ты хотела рассказать про ту женщину? — Ой, там кошмар. Они под нами живут. Ее муж постоянно бьет. Айка округлила глаза. — Да, представляешь! — продолжила Румия. — Во вторник они сильно ругались. В который раз уже. У нас ведь все слышно. Потом он как будто совал ее в ванну, включил кран, орал, она плакала. И звуки глухие, точно бьют по стенке. Я Тимуру говорю: давай позвоним в полицию! А он: слушай, мы сколько уже вызывали, она все равно не будет писать заявление. И пьяная опять, разве не слышишь? Я говорю: ну и что, это же не повод ее бить! Позвонила «102». С полчаса не брали трубку… — Айя апа, дай мне арбуз! — в кухню забежал Султан. — Сейчас, дорогой! Айка протянула кусок, Румия очистила его от корки и семечек, нарезала на квадратики в блюдце. — Мам, можно я буду есть в зале? — Ладно, только аккуратно, — Румия дала ему салфетки. — И что дальше? — поинтересовалась Айка, когда он вышел. — Приехали, что-то там разбирались, не знаю. К нам тоже заходили уже ночью. Тимур заснул, я рассказала, что слышала. — Забрали его? — Кого? — Ну, мужа ее. — А, нет. Тимур его потом утром видел. — Вот гады! — Говорят, если жертва сама отказывается, полицейские ничего сделать не могут. — Да просто не хотят связываться! Блин, может, хорошо, что я до сих пор не замужем? — Айка разрезала оставшуюся часть арбуза на дольки. — Правда, мне так наш новый повар понравился. Красивый, улыбчивый. Индус, Бáпи зовут, — она мечтательно закатила глаза. — Вчера мне помог. Клиентка одна попалась бесячая. То ей в салат мало сыра добавили, то том ям не такой, запарила! А он подошел, переговорил с ней, успокоил. Стерва! Видно, просто хотела привлечь внимание. — А что у вас с этим, как его?.. — С Нуриком? — Ну да, у тебя столько женихов, я в них путаюсь. — Да прям, ты бы видела, сколько у Лязки! Она иногда сама не знает, с кем сегодня гулять идет. А я верная. Если с кем-то хожу, то не изменяю. А Нурик — козел! Пока я на свадьбу в Талгар ездила, он себе кого-то нашел. Девчонки в кафешке их видели — сидят, обжимаются. Еще, идиот, повел в наше любимое место! Эх, Руми, ты опять меня не слушаешь! Румия дернулась. — А? Что? Извини, задумалась. — Вечно ты вся в себе. Вот скажи, ты счастлива с Тимуром? — Я? Ну, наверное. Он в целом спокойный. Так, иногда ругаемся, конечно, но в какой семье этого нет. Больше всего он психует, что Султан всего боится, как я. — Да, что-то вам надо с ним делать. К бабке сводить. — Ты опять? — Румия недовольно дернула плечом. — Ладно, давай готовить окрошку. Обожаю ее в жару. Румия достала колбасу и, отрезав кончик, очистила ее от пленки. — Тимур в семь придет? — спросила Айка, взяла обрезок и сунула в рот. — Он уехал. — В командировку? — Нет, сказал, по личным делам, потом, мол, узнаешь. — Странно, и ты так спокойна? У меня бы кишки сварились. Совсем не ревнуешь? — Он не дает повода, ни на кого не смотрит. Румия положила колбасу на разделочную доску и стала нарезать ее на мелкие кубики. — Кстати, знаешь, я же нашла курсы дизайна одежды, — сказала она воодушевленно. — Да ну, здорово! А с кем Султана оставишь? Румия вздохнула. Айка помыла огурцы. Румия высыпала колбасу в миску. — Нашла онлайн, так даже удобнее, можно лекции пересматривать и домашку кураторам сдавать. Пока изучаю бесплатные материалы, если понравится, куплю полную версию. Там можно выбрать направление и создать свой бренд. — Супер! Вот молодец! Айка достала из шкафа терку. Румия принесла сметану. — Даже страшно. Радуюсь и боюсь одновременно. Плохо, что компьютера дома нет: придется учиться вечерами, когда Тимур приносит ноутбук с работы. — Ну хотя бы начни так. У тебя все получится! — Надеюсь. Фух, что-то душно сегодня, как перед дождем. — Ага, и пасмурно. Когда Айка ушла, в двери провернулся ключ. Румия вышла в прихожую и увидела Тимура. Лицо его было каким-то замученным и серым. — Папа! — закричал Султан, выбегая в прихожую. — Ты уже приехал? Будем играть в машинки? Тимур взял его на руки и сразу опустил на пол. — Иди пока сам, я сильно устал. — Привет! — Румия поцеловала его и почувствовала странный чужой запах. — Ты уже? — Не ждали? Он сказал это таким голосом, что захотелось раскрыть окна. Румия достала из холодильника кастрюлю, налила в тарелку окрошку. Когда Тимур сел за стол, шестиметровая кухня стала еще теснее. — Окрошка? — в его голосе зазвенело напряжение. — Ты же знаешь, я ее терпеть не могу. — Да, но Султан просил, и Айка любит. Мы же не знали, что ты сегодня приедешь. — Не понимаю, как это можно есть? Вода с колбасой и кефиром! У меня и так с утра перекусы и кофе. — Хочешь, яичницу пожарю? — Не надо. — Отварить спагетти? Тимур молча встал. Налил воду из пятилитровой бутыли. Выпил и громко поставил стакан. Пнул маленький желтый мяч, который Султан оставил в кухне. — Собирайтесь, едем в кафе. Через пять минут Румия была готова: надела футболку с джинсами, заново собрала волосы в хвост. Султан хныкал, не желая отрываться от мультика. — Сынок, мы в кафе идем, ты же любишь! С папой! — В кафе? А купите мне пирожное? — Куплю. Где твои штаны? Хлопнула дверь: Тимур ушел ждать их на улице. Румия нашла брюки, дала Султану. Пока он неспешно их натягивал, сунула в сумку его ветровку — на случай, если погода испортится. Они сбежали по лестнице. Такси стояло у дома. Тимур устроился впереди, рядом с водителем. — Что так долго копались? — буркнул, когда они сели. У Арбата вышли, дальше можно было идти только пешком. Стало прохладно, ветер задул сильнее. — Мама, дождь! — Султан поймал на ладошку несколько капель. — Быстрей! — прикрикнул Тимур. — Промокнем! Они ускорили шаг. — Мама, бок колет! — Опять разнылся, — Тимур дернул его за руку. — Да ерунда, не промокнем, давай спокойно дойдем, — Румия высвободила из его руки ладонь Султана, надела на сына ветровку. Капли стали падать крупнее и чаще. — Давайте сюда, — она показала на вывеску «Асхана Столовая». Зашли внутрь. Здесь пахло жареным и было тепло. — Может, в другое место пойдем? — Тимур поморщился. — Да ладно, тут нормально, и народу немного. На полках в тарелках стояли накрытые пленкой салаты, выпечка, мясо. Женщина в белой косынке накладывала второе и наливала супы половником из прямоугольных чанов. Тимур поставил на поднос подгоревшее мясо по-французски, самсу и двинулся к кассе. Румия торопливо взяла пирожное и сок Султану, ватрушку с компотом — себе. — Вместе рассчитайте, — хмуро сказал Тимур кассирше. Заплатив, пошел к столику у большого окна. Румия с Султаном сели рядом. За стеклом быстро темнело. Под проливным дождем спешили люди, перепрыгивая ручьи и мелкие лужицы. Тимур молча ел. Султан поковырял пирожное и отставил. — Давайте погуляем здесь! — он заглянул в глаза Тимуру. — Где тут ходить? — тот придвинул к себе тарелку с недоеденным пирожным. — Мам, — Султан повернулся к Румие, — я хочу пофотографировать. Дай свой телефон. Она протянула мобильник и протиснулась вслед за сыном между близко стоящими столиками. Султан щелкнул парня с необычной прической: сверху длинные волосы, сзади выбрито. Скучающую кассиршу. Засохший цветок в горшке, с воткнутыми по краям искусственными ромашками. — Красиво? — он показал ей кадры. Румия кивнула. Обойдя столы, они снова сели. — Куда ты ездил? — мягко спросила она. — Неважно. Она пересилила себя и сказала спокойным голосом как ни в чем не бывало: — Ты знаешь, я нашла онлайн-курсы. Это очень удобно, не надо будет никуда ездить. Только ноутбук нужен. Могу пока твой брать, да же? Взгляд Тимура был какой-то отсутствующий, будто он ее не слышал. — Занятия с июля, у меня как раз с первого числа отпуск, — Румия чувствовала, что говорит в пустоту, но почему-то не могла остановиться. — Так ты уже без меня все решила, — бросил Тимур, так и не глядя на нее. Зазвонил его телефон. — Да? — он нахмурился. — Сейчас выясню. Набрал чей-то номер. Напряженно заговорил: — Эльмира? Да, сколько уже не могу до вас дозвониться! Мы подали вагоны пять дней назад. По дислокации они до сих пор на погрузке. Что у вас происходит, почему не отпускаете? В трубке послышался высокий женский голос. — В смысле дамбу прорвало? — вскричал Тимур, и люди за соседним столиком оглянулись. — И что теперь? Сколько еще надо времени, как думаете? Он стал комкать салфетку. — Е-мое! Десять дней, да ну на фиг! Это же платный простой! За тридцать вагонов! Вы знаете, сколько нам штрафов за это собственник выставит! Да мы разоримся! Если форс-мажор, вы должны предоставить справку из торговой палаты. И то даже со справкой, я не уверен… Подождите, мне звонит шеф. Тимур откашлялся и, переключив звонок, сдержанно ответил: — Серик Альмуратович, да, дозвонился. Там форс-мажор, затопило пути, на элеватор не могут вагоны на погрузку подать и выехать не могут, затор, станция обратно не принимает. Из трубки доносился грубый мужской голос. — Да, Серик Альмуратович, говорит, дней десять, — Тимур вытер со лба пот ладонью. — Предоплату? Нет, не взял, они же нас ни разу не подводили. В трубке взревели так, что Тимур поморщился и убрал телефон подальше от уха. — Хорошо, да. Выставлю им претензию. Он бросил салфетку, выругался и встал. — Мы домой? — спросила Румия. Тимур не ответил и пошел к выходу. Она взяла сына за руку и засеменила следом. Дверь на улицу распахнулась резко, в лицо дунул ветер и плеснул ливень. Они бросились к перекрестку, где парковались таксисты. За пару минут все трое вымокли до нитки. Добежав до серого здания, они встали под козырьком. Дорога была забита. Люди махали руками, тормозили машины. Водители бесконечно сигналили. — Блин, пробки. Вдвое дороже возьмут. Чё, допонтовалась? — Тимур зло посмотрел на нее. — Что? — не поняла Румия. — Ты же говорила: да ерунда, не промокнем. — Откуда я знала?! — Теперь видишь? Она почувствовала, как набухает комок в горле. Откашлялась. — Тимур, я сказала это, когда мы уже приехали! Я что, виновата, что дождь пошел? — Ходишь вечно как сонная муха. Если б не твоя дурацкая окрошка, сидели бы сейчас дома, а не в этой позорной столовке. — Хватит, а? Вон такси! — голос сорвался, комок захватил грудь. — Такси! На нем поеду я и Султан. А ты пешком, — заорал он. Горло стянуло удавкой. Мужик, куривший рядом, оглянулся. — Ты что, Тимур? — прошептала она. — Вот и понтуйся себе дальше, поняла? Он схватил Султана за руку, потащил через дорогу. Тот оглянулся, заплакал. Румия дернулась за ними, но потом остановилась. — Да пошел ты! — закричала она Тимуру прорвавшимся голосом. Куривший мужик поперхнулся. Румия выскочила под дождь и побежала в другую сторону. Слезы на лице смешивались с каплями. Футболка прилипла к груди. Румия укрылась в ближайшей аптеке, чтобы отдышаться. Согревшись, выбежала на обочину, подняла дрожащую руку. — Ненавижу, — шептала она. — Ненавижу, — разжевала это слово и выплюнула. Рядом притормозила белая машина. Водитель приоткрыл окно. Она выкрикнула: — Ауэзова — Тимирязева, триста. — Четыреста. — Ладно! Нырнула в салон. Таксист спросил о чем-то, она не расслышала. Он начал весело болтать по телефону. Она смотрела в окно на огни города и чувствовала себя испачканной, точно ее обрызгала грязью проезжающая машина. — Келiп тұрыңыз! — на прощанье таксист пригласил заходить еще, как обычно говорили гостям или покупателям. В другое время ей стало бы смешно, но сейчас она молча сунула ему две купюры по двести и вышла. Перед пятиэтажкой задрала голову. Свет в их квартире горел только в прихожей. Румия нашарила в кармане сумки ключ, приложила к домофону и взбежала по темной лестнице. На площадке второго этажа шептались двое. Она быстро прошла мимо. На третьем отперла дверь и сразу зашла в спальню к Султану. Он вскочил с кровати и уткнулся ей в живот. — Мама, почему ты ушла? — Я мокрая. Прости, сынок… Мне было плохо. — Мама, ты меня оставила. — Ты же был не один, а с папой. — Он злой. Сказал выключить свет и спать, а я боялся. — Прости, золотой. У него неприятности на работе. — Мама, ты от нас не уйдешь? — Нет, конечно. От тебя никогда не уйду. Румия вытерла ладонью его мокрые щеки. — Я переоденусь, ладно? Она включила ему свет, нашла на балконной веревке сухую футболку. Когда вернулась, пристроилась боком на узкую кровать. Понюхала волосы сына, погладила спинку, вздрагивающую от всхлипов. Когда он затих, осторожно сползла и легла на ковер. Под голову положила полотенце, чтобы не заходить в спальню за подушкой. Лежать было неудобно, сквозь сон она чувствовала боль в спине. Снились оборванные лестницы. 167. …душа моя! (искаж. от «жаным»).