Глава 5 Точка 2003, Алматы Впервые Румия ощутила точку острой резью внизу живота. Она без приглашения вторглась в ее жизнь и сразу заставила считать себя главной. Ныло в затвердевшей груди. Мутило так, словно ее посадили в старый вонючий автобус или раскручивают на быстрой карусели. По утрам из горла выплескивалась зеленоватая желчь, и во рту становилось горько. Однажды мать девочки с хвостиком принесла в детский центр снимок: — Я сфотографировала вас во время занятия и распечатала. Хотите, подарю? На фото Румия увидела взрослую женщину с бледным тонким лицом, необыкновенно красивым. Ее глаза светились, как блестят молодые листья весной. Румие никогда не нравились свои фотографии, но эту она взяла. Тогда и решилась пойти к врачу. Точка явила себя на мониторе УЗИ. — Дата последних месячных? — спросила гинеколог. — Первое августа. — Будете сохранять? — Что? — не поняла Румия. — Или аборт? Вздрогнула, глядя на пальцы, держащие ручку. — Нет! — Хорошо, вот направление на анализы. Пришла эсэмэска от Тимура. — Ты где? — Я занята — Чем? Почему задерживаешься? Тате волнуется Положила телефон в карман. Нет, лучше ответить, а то позвонит. — Я в поликлинике, медосмотр Точка стала диктовать, что можно и чего нельзя. Румия с удивлением слушалась. Присела на свободное место в автобусе, хотя рядом стоял мужчина старше. А когда Батима тате велела перетаскать трехлитровые банки с засолкой с балкона в подвал, Румия впервые сказала: — Не могу. — Как не можешь? Да что сегодня такое с тобой? Заболела? — Нет, просто… Если сказать, что кружится голова, она обо всем догадается. А говорить о беременности пока не хотелось. Румия взяла банку. Точка недовольно заныла в животе и скомандовала остановиться. — Хорошо, — прошептала Румия, вышла в подъезд, оттуда на улицу и присела на лавочке во дворе. Сидела долго. Зайдет — придется тащить новую банку. Не зайдет — объясняться с тате. Надо вечером все сказать Тимуру. Ничего, скоро тате уедет к себе, и тогда в доме снова будет спокойно. — А почему ты не говорила про медосмотр? — спросил Тимур с порога. — Странная она сегодня, — за спиной возникла Батима тате. — Целый час сидела на улице. Тимур вопросительно посмотрел на Румию. Та кивнула в сторону их комнаты. В спальне он снял рубашку, брюки, повесил их в шкаф, переоделся в домашние шорты и футболку. — Ну? — спросил он. — Я ходила к гинекологу. Он вскинул голову. — И она говорит… — Румия помедлила. — Я беременна. Тимур приоткрыл рот. Потом вскочил и обнял ее. — Да что ж ты молчишь! Он засмеялся, поцеловал ее в волосы. Ринулся было в зал, но Румия задержала его. — Давай не будем тате пока говорить. — Почему? Ей стало неловко. — Я прочитала, на раннем сроке все может быть, зачем зря ее волновать. — Хорошо. А когда он или она… — Родится? В мае. Его лицо было счастливым и растерянным. — Как ты себя чувствуешь? — он погладил ее пока еще плоский живот. — Да не очень, голова кружится и тошнило утром. — Ладно, ты поешь и отдыхай. — Да что вы так долго! — воскликнула Батима тате, когда они вышли из спальни. — Плов остыл. Румия, принеси мне в зал, кино начинается. — Тате, она себя плохо чувствует, поест и ляжет, — сказал Тимур. — Что такое? — всполошилась Батима тате. — Дать анальгин? — Все нормально, — попыталась улыбнуться Румия. — Я разогрею плов. Тате пока не заговаривала об отъезде. Кроме сериалов и еды, она любила ходить в гости. В Алматы жили ее двоюродные сестры, и она навещала их, надев на себя все золото, которое у нее было: крупные сережки в форме листиков, три широких кольца, браслет с орнаментом и цепочку с кулоном. Была для таких случаев и расшитая серебристыми пайетками сумочка. Также несколько раз в день она разговаривала то по домашнему, то по мобильному телефону. — Бану́, жаным, ты принимаешь все близко к сердцу! Он такого отношения не понимает! Вот не готовь ему неделю — как миленький будет! Что?! Я разрушу тебе семью?! Ты что, совсем крыша поехала?! Твоя семья от этого будет только крепче! — Макпáл, я считаю, ты неправильно ее воспитываешь! Как она с ним поедет — в гостинице, думаешь, отдельно жить будут? Ой, наивная! Да сейчас эти парни какие бесстыжие, и қыздар [143], конечно, не лучше. Ну да, размечталась, замуж она быстрее выйдет. А если он ее бросит, как случилось с дочкой Балжáн, не слышала, что ли? Пришлось потом отправлять ее за границу, чтобы никто не знал. Срок уже большой был. Вот я и говорю! Правильно! Будешь меня слушать, адам боласың [144]! Однажды Румия пришла пораньше и открыла своим ключом дверь. Тате разговаривала. — Ой, Тимурик же у меня заботливый: тате, все, что хочешь, бери, покупай, на концерты всякие водит, — Румия на этих словах прыснула, так как вместе они никуда не ходили, кроме как на базар. — Да, женился. Келiн, ну как тебе сказать, не как мы. Молчит, что у нее на душе, никто не знает. Ну да, конечно, хорошо, что не наглая, с одной стороны. Да и Тимурик не позволит. Но все равно, орыс та, қазақ та емес [145]. Себе на уме, знаешь. Заметив Румию, Батима тате кашлянула и продолжила: — Мансия́, сен бар ғой [146], в поликлинику обязательно сходи! Сейчас хорошо смотрят, если что, звонда [147], не молчи, у меня кругом знакомые. Ладно, давай, пока. Сосын өзіміз кафеге барайық [148]. Положив трубку, она озабоченно спросила: — А, Румия, пораньше пришла? Слушай, я подумала, тебя к врачу надо сводить, проверить. Это же ненормально, такая молодая, а слабая. Я утром слышала, как тебя рвало. У Фатьмы надо спросить, она знает всех толковых врачей здесь. — Нет, спасибо, у меня все хорошо! Что-то не то съела. — М-м-м, — Батима тате внимательно осмотрела ее и хитро сощурилась. — Врать совсем не умеешь, ага. Беременная? Румия вспыхнула и промолчала. — Бәсе! [149] То-то смотрю, Тимурик вокруг тебя бегает эти дни: Румия, полежи, Румия, отдохни! Это он тоже от меня скрывает? — Батима тате с обиженным видом улеглась на диване и положила на лоб платочек. — Наверное, я вам надоела? Хотите, чтобы уехала? Скажу, чтобы купил билеты. — Нет-нет, что вы, Батима тате! — Ты не должна называть меня тате, а тем более по имени! — Ой, извините! А как мне вас называть? — Мамой. Я Тимурика всегда просила, но он не мог. А если ты начнешь, глядишь, привыкнет. Румия растерялась и не нашлась что ответить. Вечером Батима тате так надавила на жалость, что Тимур купил ей две карточки для пополнения баланса мобильного, притащил арбуз и даже покорно посмотрел с ней сериал про бедную девушку, в которую влюбился миллионер. Об обратных билетах было забыто. На второе УЗИ пошел и Тимур, несмотря на заверения Батимы тате, что там ему делать нечего. — Масқара [150], что за время! Говорят, некоторые мужики даже на роды ходят, это ж вообще ненормально! Но сейчас Тимур вместе с Румией смотрели на экран, где двигалось что-то живое. — Пол не видно? — поинтересовался он, внимательно вглядываясь в мерцающие участки, и Румия насторожилась. — Нет, еще рано, — ответила врач. — А ты кого хочешь? — спросила Румия, когда они вышли. — Да хоть кого, — сказал Тимур. — Главное, чтобы здоровый был. Проводив его на работу, она пошла погулять и позвонила Айке. — Я боюсь, что родится мальчик, — поделилась она сомнениями в ответ на поздравления. — Почему? — Не знаю, когда мама была беременна, абика все время ее пугала, что нашей семье нельзя мальчиков. И вот что случилось. — М-да, жутко. Ой, нет, не пугайся, я не то имела в виду! Не бери в голову. Румия зашла в магазин, купила печенье. Прогулялась по аллее и машинально съела полпачки. Набрала абику. — Мне нужно с тобой серьезно поговорить! — Что случилось? — Почему в нашей семье нельзя рожать мальчиков? — С чего ты взяла? — в абикином голосе послышалось беспокойство. — Я слышала, как ты говорила это маме. — Ты беременна? — Да. Абика ахнула. — Жаным! Не переживай, ерунда это все. У тебя точно все будет нормально! — Правда? Абика помолчала и неуверенно произнесла: — Я буду молиться. Все в руках Аллаха! 150. Срам… 149. Вон оно что! 148. Потом сами пойдем в кафе. 147. …звони. 146. Выражение-паразит, букв. «Ну ты, это…» 145. …ни русская, ни казашка. 144. …будешь человеком. 143. …девочки…

Глава 6 Дочь шайтана 1995, поселок П. под Актобе Уже под утро постучали в окно. Румия вскочила и увидела за стеклом женщину. В предрассветной полутьме еле разглядела Бизаду апай. Запрыгало сердце. Что-то случилось с Айкой? — Кто там? — крикнула мама. — Это Айкина мать, я сейчас. Румия накинула на ночную сорочку ветровку, висевшую в прихожей, открыла дверь веранды. Повеяло ночной свежестью, и в темноте возникло лицо Бизады апай. — Айка не у вас? — Не-ет. Она разве не пришла домой? — Дочь шайтана! Как ушла на дискотеку, так и нет. А ты во сколько ее видела? — Около двенадцати. — С кем она была? — Она… Румия замешкалась, стоит ли говорить об Азамате. Если сказать, Айка точно получит по шее, а промолчать… вдруг это важно и с ней действительно что-то стряслось. Выглянула мама. — Я сейчас, — пока взрослые обсуждали, куда Айка могла пропасть, Румия кинулась к себе в комнату, переоделась в спортивку и снова вышла к Бизаде апай. — Давайте я ее поищу. Она вышла из клуба с девушкой, Назик, я ее раньше не видела. Ну и еще там были люди. — Какие люди? — Не знаю, — Румия подумала, что скажет об Азамате, если Айка не появится. — Только потом сразу домой! — наказала мама. — Я бы пошла, но дети. — А муж ваш спит? Может, он на машине поездит поищет? — спросила Бизада апай. — Нет, он уехал, — ответила мама. Румия с Бизадой апай сходили в клуб — он был закрыт, в школьный парк — тоже никого, в детский садик, где обычно тусовалась молодежь, — всюду было пусто. — Придет — убью, — процедила Бизада апай сквозь зубы. — А вдруг с ней что-то произошло? — укоризненно спросила Румия, лихорадочно соображая, куда могла деться Айка. Задружила с Азаматом? Пошла с ним на речку? Ей была неприятна эта мысль, но страх за подругу был сильнее. Уж лучше с ним, чем если ее убьют или увезут. По телевизору каждый день передавали в новостях, как пропадают девушки. Дорогу осветили лучи фар. Румия обернулась и увидела грузовик. Бизада апай замахала рукой. — Спросим, может, встречали ее. Грузовик остановился. Пока Бизада апай обходила его спереди, чтобы поговорить с водителем, из кузова кто-то спрыгнул. — Айка! — закричала Румия, разглядев подругу, и кинулась обниматься. — Где ты была? — зашептала она. — Тебя мать ищет. — Бли-и-ин, — только успела произнести Айка, как Бизада апай схватила ее за плечо. — Ах ты, дрянь! — закричала она. — Где шлялась? — Мам, прости, я с одноклассниками поехала покататься, а они меня бросили, и я шла по дороге. Дяденька меня довез. Но я сказала: в кабину не сяду! Мам! — Я думала, тебя убили, украли! — Бизада апай всхлипнула. — Мам, ну ты что? — Айка обняла ее. — Со мной все нормально, правда. — Почему Румия дома, а ты лазишь где попало? — Мам, ну прости! — Ладно, — обессиленно проговорила Бизада апай. — Иди домой, Румия, мама волнуется. Светало. Румия шла по дороге, усыпанной мелким щебнем, и думала, что же на самом деле произошло этой ночью. Где Азамат? Как Айка оказалась в грузовике? В том, что она придумала про одноклассников, не было сомнений. Ладно, главное, живая и идет домой. Румия встала около десяти, позавтракала и сразу помчалась к Айке. Та открыла дверь сонная, с припухшими глазами. — Не била? — спросила Румия, понизив голос. — Нет, — махнула рукой Айка. — Сразу легли спать. — Так где ты была? — Ой, долго рассказывать, пошли чаю попьем. На кухне Айка зажгла чайник, нарезала хлеб, достала каймак. — Короче, пошли же мы вчера провожать эту дуру Назик. — Ага. — Оказывается, это Баура двоюродная сестра, из Актобе приехала. Баур был другом Азамата. — Ну и вот. А она пьяная вдрызг, мы ее тащили, падали, я всю одежду замарала. — И? — поторопила ее Румия. — Положили ее на летней кухне. А ее рвать начало. В общем, он с ней остался возиться. Я думаю, все равно мне уже там ловить нечего, она еще: «Азаматик, Азаматик, я тебя люблю!» Наглая такая. Но я не думаю, что у них что-то было, от нее несло за километр, такую даже поцеловать противно, да ведь? — Наверно, — голос у Румии упал, и она стала водить пальцем по цветочному узору клеенки. — Ты же не сказала, что я с ними ушла? — Только про Назик. Думала, говорить про Азамата или нет. — Ты что! — Ну мало ли, мы же за тебя испугались. — Да что со мной сделается? Я же всегда найду выход. — И где ты была? — Иду домой, встретила Ромку с Валькой и Досом. Полазили немного, и тут Кáйра на «семерке», предложил покататься. Поехали на Илéк [151], костер развели, сначала классно было. А потом они напились, Кайра больше всех. Валька с Досом ушли куда-то в лес. Мы с Ромкой сидим как дураки. Я говорю: времени уже много, меня мать убьет. Ну мы и пошли пешком. Потом грузовик нас подвез. — А куда Ромка делся? — Он тоже в кузове был, — Айка рассмеялась. — Дурак, целоваться лез, я его отшила. Говорю: сиди тихо, а то моя мамка из тебя колбасу сделает. — И все? — Румия смотрела на ее смеющееся лицо. — Тебе мало, что ли? — Ну ты кадр, конечно. Моя мама сказала, больше на дискотеку меня не пустит. — А ты-то при чем? — Она же тебе доверяла. А теперь все, — Румия развела руками. — Ладно, моя тоже говорит, будешь дома сидеть. Ничего, отойдут. Айка намазала хлеб каймаком. — Как ты думаешь, эта Назик с Азаматом замутит? — Да вряд ли она ему понравится. — У нее такая фигура! — Айка вздохнула и засунула полкуска хлеба в рот. Дома стоял детский рев. Пытаясь не обращать на него внимания, Румия зашла в свою комнату, закрылась и хотела почитать. — Доча! — позвала мама. — Ну что опять? — пробормотала Румия себе под нос, так, чтобы мать не услышала: если заведется — хоть из дома беги. Заглянула в родительскую спальню. У мамы было измученное лицо, верхние пуговицы халата расстегнуты, под правой грудью расплылось мокрое пятно. — Доча, пожалуйста, посиди с ними, а? Вроде перестали орать. Вот погремушками, если что, потрясешь. Кормить до пяти не надо. Я хоть немного посплю. — Ладно, — Румия нехотя подошла к кроватке и стала ее качать. Мама сунула пеленку на грудь под халат, легла спиной к детям, несколько раз повернула голову убедиться, что все в порядке, и наконец заснула. Темноволосый Амир лежал спокойно, глядя куда-то в потолок. Светленький Дамир сучил ножками: — Кгху, кгху… Румия дала ему палец, он тут же его схватил. Она аккуратно взяла малыша на руки и понюхала головку с мягкими волосиками, подставила щеку под его губки. Он попытался к ней присосаться, было щекотно и смешно. Амир, словно поняв, что его обделили, заплакал. — Тише-тише! — зашептала Румия. Положила Дамира на большую кровать, взяла Амира, сунула ему в рот соску. Только он притих, закряхтел Дамир. — Да когда вы успокоитесь! — прошептала Румия и посмотрела на маму. Та, не открывая глаз, легонько похлопала Дамира по животику, и он вскоре уснул. — Наконец-то, — вздохнула Румия, когда и Амир засопел. Тут громко постучали в дверь. — Запарили, — пробурчала она и встала. Выйдя на крыльцо, она невольно отпрянула назад. Перед ней стоял бритоголовый, с красными, как у белого кролика, глазами. — Отец дома? — спросил он, беспардонно оглядывая ее с головы до ног. — Нет. — Где? — За товаром уехал. — Открой ларек, — сказал бритоголовый, крутя в пальцах зажигалку. — Маму спрошу. Он скривил губы. Румия юркнула в дом. Мама стояла в прихожей, держа на руках Амира. — Что там? — Лысый тот, ларек открыть просит. — Тьфу, черти поганые. На, подержи, — мама всучила Амира Румие, застегнула халат, накинула кофту и вышла. Румия смотрела в окно, как они с бритоголовым прошли к ларьку. Через минут пять он вышел с коробкой и сел в машину. Мама вошла с красным лицом, достала из кухонного шкафчика лекарство, капнула в стакан с водой и залпом выпила. 151. Река в Казахстане и Оренбургской области России.