Глава 3 Тате 2003, Алматы — А теперь рисуем небо! — Карина, молодая женщина с роскошным густым каре, отчетливо выговаривала каждый слог. Трехлетняя девочка со смешным хвостиком на макушке быстро схватила карандаш и начала рисовать. — Ну давай же! — нетерпеливо сказала мальчику постарше мама, одетая как на работу в офис — в выглаженной блузке и узкой юбке. В таком наряде на полу особо не посидишь, поэтому она все время пыталась найти положение поудобнее. Мальчик взял машинку. Мама резко отняла ее, он нахмурился. — Мансур, видишь, девочка младше тебя, а рисует! Еще одна малышка заплакала. Молодая женщина в розовом спортивном костюме взяла ее на руки и стала показывать что-то через большое витражное окно. Остальные дети сидели на стульчиках за низенькими разноцветными столиками, их родители примостились рядом на резиновых ковриках. Карина подошла к девочке с косичками. — Нет-нет, небо должно быть голубым или синим. Румия заглянула в рисунок. Верх альбомного листа был раскрашен зеленым. Девочка взяла красный карандаш и провела ломаные линии. Карина хотела что-то сказать, но мать девочки опередила ее: — Она так видит. Я не мешаю ей фантазировать. Кисло улыбнувшись, Карина пошла к девочке с хвостиком: — Ах, Зерé, молодец! Какое красивое голубое небо! Дети, смотрите, го-лу-бо-е не-бо! Какое должно быть небо? — Голубое! — раздалось со всех сторон. Когда занятия закончились, Карина попрощалась с детьми, переговорила с каждым из родителей и подозвала Румию. — Завтра малышковую группу берете. Я покажу план занятий. Важно поддерживать хорошие отношения с родителями, они сейчас капризные. Чуть что не так, уходят в другой центр или жалобы пишут. Каждого ребенка надо похвалить перед родителями, даже если он ничего не делал. И комплименты мамам — они это любят. Но держать дисциплину! Центр располагался в отдельном одноэтажном здании с ярко-желтыми стенами, на которых были нарисованы цветы и зверюшки. Метров сто — и вот он дом, где Румия с Тимуром снимали квартиру. — Лучше не найти! — обрадовался Тимур, узнав, что она выходит туда на работу. — И до обеда. Твои учителя позавидовали бы. — Да, — кивнула Румия и улыбнулась, вспомнив, как девочка с хвостиком в конце занятий послала всем воздушные поцелуи. С работой дни побежали быстрее. В центр нужно было идти к десяти, и Румие нравилось не спеша завтракать, проводив Тимура, а не заглатывать впопыхах хлеб с маслом, боясь опоздать к восьми на уроки. Заниматься с детьми тоже было весело. Правда, мама Мансура часто бывала недовольна. Как-то Румия разрешила ему рисовать машинки, пока другие лепили рыбок, но та возмутилась: — Вы считаете, он не способен делать как все? Мансур, ну-ка взял пластилин! Как только Румия возвращалась домой, звонил или писал Тимур: — Отработала? — Да Вечером, как обычно, ужинали и смотрели кино. Раз он увидел противозачаточные таблетки, которые Румие в прошлом году дала Мадина — «на всякий случай». — Зачем ты это пьешь? — он повертел блистер в руке. — Ну, я думаю, поживем пока сами. — Вообще-то такие вопросы решаются вместе, — в его голосе прозвучала обида. — И ты знаешь, что гормоны плохо влияют на организм? — Мадина сказала, это самые лучшие. — Она врач? — Медсестра. Бывшая. — Понятно. Странный, конечно, подарок от тети племяннице. Румия прикусила губу, он заметил. Сел рядом на кровать. — Не обижайся, тебе не идет. Он дотронулся пальцами до уголков ее губ, вытягивая их в улыбку. Раньше ей это нравилось, но сейчас улыбаться не хотелось. Она ощутила, что в комнате слишком душно, и встала открыть форточку. Когда вернулась, Тимур обнял ее: — Я хочу ребенка, мне двадцать девять. Да и тебе чем раньше, тем легче. — Не знаю, я не готова. Пока не готова. Он поцеловал ее в ухо: — Ты еще не повзрослела. Но ничего. Скоро Батима тате приедет, всему тебя научит. Румия подумала, что самое время спросить его о родителях. Услышав вопрос, Тимур погрустнел: — Отца я не помню. Мне от него только фамилия досталась — Диа́с. Мама… Сейчас покажу тебе. Из внутреннего отдела портмоне он достал маленькую фотографию. С нее смотрела женщина лет тридцати с большими глазами и роскошными черными волосами, надеть ей на голову украшение — настоящая принцесса из сказки про Аладдина. — Красивая, — прошептала Румия. — Да, я на нее не похож, — горько усмехнулся Тимур. — Для нее личная жизнь всегда была важнее. А я ей мешал, вот и бросила. Он долго молчал, а Румия перебирала его волосы, боясь спросить что-то лишнее и сделать ему еще больнее. — Когда ее встречу, хочу спросить, стала ли она от этого счастливее, — продолжил Тимур. — Давно ты ее не видел? — Семнадцать лет. Ни разу даже не позвонила. Как уехала к своему арабскому принцу, — он поджал губы. — И почему она такая? Остальные же в ее семье нормальные! Родители умерли, когда она была маленькой, но Жанторе ага, отец Лауры, тогда уже был взрослым. Он выбился в люди и помогал своим: моим тетям и маме. Она была его любимой сестренкой. — Жалко, что все так вышло, — Румия погладила его по руке. — Да, но она сама выбрала такой путь. Иногда я ее ненавижу, — в глазах Тимура блеснули слезы. — Но она все равно моя мать. У меня будет настоящая семья. У нас с тобой. Румия обняла Тимура и почувствовала, как напряжено его тело. Как только Батима тате вошла в квартиру, она заполнила ее всю: запахом пота, смешанного с ароматом дешевых духов, громким голосом, бегающими глазками, мигом оглядевшими Румию и обстановку, одышкой — лифта в их старом доме не было, так что на третий пришлось подниматься по лестнице. Тимур втащил за ней сумку. — Стул! — простонала она. Румия поздоровалась и сбегала за табуреткой. Батима тате тяжело опустила на нее свое тело, белое и рыхлое, как хорошо подошедшая сдоба. — Ох, ну наконец-то увидела келiн! Это вы должны были меня навестить сәлем беруге! [139] А ты, Тимур, заставил меня в такую даль ехать! Бедные мои ноги! — Тате, на работу сразу вызвали, даже отпуска не было, — Тимур помог ей снять обувь. — Поднимите меня, — тате протянула руки, и Тимур с Румией с двух сторон подхватили ее и повели в зал. — Хорошо у вас, чисто, — одобрительно кивнула она, устроившись на диване и оглядев накрытый стол — Румия с утра настрогала салаты и запекла мясо с овощами. — Тимурчик, жаным, подай мне сумочку, там таблетки. Взяв коробочку, она выжидательно посмотрела на Румию. Та не поняла. — Запить, — подсказал Тимур. Румия налила из графина сок и подала стакан. — Она любит, чтобы за ней поухаживали, — тихо смеясь, сказал потом на кухне Тимур. — Но если ты ей понравишься, она за тебя все отдаст, вот увидишь. Ты уж постарайся. Жизнь с приездом тате у Тимура поменялась не сильно. Он так же завтракал, уходил на работу, только вечером теперь смотрелись одни турецкие сериалы, поэтому он закрывался в комнате и читал детективы. Телевизор был включен почти на полную громкость, и Батима тате бойко комментировала все, что происходило на экране. Ругалась на пройдох и разлучниц, вытирала слезы, если ее любимые герои расставались и умирали, заливисто хохотала, когда им удавалось обвести кого-то вокруг пальца. Перед ней на маленьком столике всегда стояла тарелка с едой и горячий чай. Утро Румии перестало быть спокойным и созерцательным. Перед работой нужно было приготовить завтрак тате, и это была не просто каша или яичница. Та любила поесть основательно. Показала, как готовить бризоль [140], печь пирожки, и Румия, у которой никогда не получалось тесто, быстро всему научилась. То ли дело было в мягких руках Батимы тате, то ли в ее голосистых призывах, когда она грозилась упасть в обморок и ее приходилось обмахивать веером, то ли, как сказал Тимур, пришла пора повзрослеть. Батима тате пробовала блюда Румии, театрально нахмурившись. С важным видом прожевывала первый кусок, словно вынося судьбоносный вердикт, и наконец благосклонно кивала: — Конечно, не как у меня, но для первого раза сойдет. К вечеру она посылала за фруктами. — Пока абрикосы дешевые, нужно делать варенье! К концу дня их легче уговорить скинуть цены. Жаль, что ты не умеешь торговаться, а самой мне идти тяжело. На балконе она нашла большой эмалированный таз, и теперь Румия, взмокшая от жары, следила за вареньем. Батима тате сидела в зале перед вентилятором и смотрела кино, изредка заглядывая на кухню и подсказывая: — Еще десять минут покипятишь — выключишь. Как остынет, надо снова включить. И не забывай помешивать! Кстати, мясо в жарком плохо просолено. Да-а, была бы у меня дочь, я бы ее всему научила. Румия злилась, потом ругала себя за это, глядя в невинные глаза Батимы тате и видя, с какой нежностью она относится к Тимуру, снова нервничала, когда та не давала ей ни минутки продыху. Стоило присесть с книжкой, как слышалось: — Кiм… [141] Подогрей чайник, совсем остыл! — Кажется, меня продуло, помассируй шею. — Тимур придет через полчаса, а еще ничего не готово! Иногда Батима тате засыпала перед телевизором, и тогда Румия тихо пробиралась к себе под ее раскатистый храп и просто дышала, глядя в окно. Как-то Румия не выдержала и пожаловалась Тимуру. — Тате уже в возрасте, — сказал он. — Потерпи. Зато ты не одна без меня. — Я бы хотела побыть хоть день в тишине. — Ты не знаешь, как гоняют своих келинок южане! Она к тебе хорошо относится, просто всему учит. — Я сегодня с соседкой разговаривала на улице, а тате зовет и зовет с балкона. Неужели нельзя подождать! — С какой соседкой? — С Жазирой, с первого этажа. — Это которая без мужа с ребенком? — Ну да. — Не нравится мне она, оденется вечно как-то и взгляд такой странный. Лучше общайся с той, у которой трое детей! — Ой, мне с ней неинтересно! — Румия, ты молодая, не разбираешься в людях, — он коснулся губами ее лба. — Посмотришь, какую рубашку мне завтра надеть? Будет важное совещание. 141. Здесь: Как тебя там… 140. Мясной фарш, обжаренный в яйце. 139. Здесь: познакомить.

Глава 4 Клуб 1995, поселок П. под Актобе После инцидента с бритоголовым и Русом весь поселок узнал, что у Сеитовых есть «крыша». Об этом Румие с блеском в глазах сообщила Айка. — Так что Мара тебя больше доставать не будет! — сказала она в столовой, откусывая пирожок с капустой. — Одно твое слово — тот лысый за ним приедет. Румия усмехнулась. — Да уж. Папу в ларьке сменял дядя Берик. Он торговал ловко, скрупулезно записывая каждый тенге, и родители были довольны. Все проблемы с ларьком разом закончились: люди быстро отдавали долги, никто не тарабанил по ночам в окна, и даже полицейские больше не докучали. «Ауди» удалось отремонтировать, папа снова ездил на ней за товаром. Однако домой ни он, ни Румия не спешили. Ее раздражали два орущих младенца, которых мама целыми днями кормила, купала, да и говорила только с ними или о них. Стоило кому-то попасть в ее поле зрения, тут же раздавались приказы: — Принеси пеленку. Помой бутылочки. Разогрей смесь. Подними Дамирчика, да не так, головку придерживай! Если дети спали, все ходили на цыпочках, боясь скрипнуть половицей или кашлянуть ненароком. — Можно мне к вам? — просилась Айка. — Так хочется братишек твоих посмотреть! — Приходи, — хмуро соглашалась Румия: теперь и подруга спрашивала о них. — А это кто у нас такие шладенькие? — Айка умилялась каждому писку. Мама зауважала ее еще больше. Правда, не забывала напомнить: — Руки помой. Айка захлебывалась в восторге, когда ей разрешали кого-нибудь покачать. — Это Дамирчик, да? Ой-е-ей, какие глазки. А Амирчик, смотрите, серьезный, ну вылитый генерал. Мама с Айкой обсуждали, на сколько сантиметров они выросли, когда сменят цвет их какашки и какой лучше давать прикорм. Румия в этих разговорах чувствовала себя лишней. — Айка будет замечательной матерью, — говорила мама. — А ты… Я не знаю, как можно быть такой равнодушной к малюткам, от тебя, доча, не ожидала! Румие было обидно, что мама любит чужих детей больше, чем ее, и совсем не вспоминает умершего братика. Папа тоже не проявлял интереса к двойняшкам. Он беспрекословно выполнял просьбы мамы и даже прикасался к ним губами, когда она просила их поцеловать, но всегда находил дела, чтобы выйти во двор. За май он отремонтировал погреб, вскопал огород и разрыхлил грядки. Как шутила мама, такого рвения в хозяйственных делах раньше за ним не наблюдалось. Абика помогала готовить, стирать, гладить, но младенцев на руки не брала, а если и подходила, то, морща нос, выискивала недостатки: — Тебе не кажется, что этот крупный косой? Нет? А мелкий ужас какой крикливый! — Ну что ты выдумываешь! — раздражалась мама. — Они такие красивые! Смотри, у Дамира волосы светлые, как у Румии в детстве. Амирчик потемнее, на Ермека похож. — С чего бы! — ворчала абика. — Ох, Айсулу, выдумщица. Однажды вечером Камшат апай пришла смотреть сериал: у нее сломался телевизор, а родители недавно купили новый. Двойняшки заснули, и мама довязывала шапочку кому-то из них. Румия сидела с книжкой — это было удобно: когда показывали эпизоды, которые ей не разрешали смотреть, она делала вид, что читает, и ее не прогоняли. Показывали сцену родов. Когда женщина на экране стала кричать, Румия уткнулась глазами в книжку. Камшат апай прокомментировала: — Бедная, как мучается! А ведь ребенок все равно умрет, я в прошлый раз смотрела. У Румии странно защемило внутри, и она взглянула на маму. Лицо той горестно исказилось, губы дрожали. — Ой, извини, — вскинула ладонь к губам Камшат апай. — Я совсем забыла… — Ничего, — спицы в маминых руках замелькали быстрее. Потом громко всхлипнула. — Эй, ты чего, плачешь, что ли? — спросила Камшат апай. Мама вытерла слезы, но они продолжали бежать по ее щекам. — Я думала, ты не переживаешь, — растерялась Камшат апай. — Забылась с двойняшками. — Да, я стараюсь, никому не показываю, — мама снова всхлипнула. — Все думают, я забыла, думают, мне хорошо. А как я забуду своего сына? Никто мне его не заменит! Румия подошла к маме и стала гладить ее по спине. — Ладно, будет, Айсулу! Ну что ты, нельзя так, — Камшат апай потрепала маму по плечу, не отрывая глаз от экрана, где отец ребенка устроил скандал. — Нельзя?! — воскликнула мама. — Ты знаешь, как мне вот тут больно! — она показала на сердце. Камшат апай покачала головой. Румия принесла стакан с водой и протерла влажной ладонью разгоряченное лицо мамы. — Прости, дочка, напугала тебя, — та, не глядя на нее, снова взялась за спицы. — Нервы совсем никуда. Иди посмотри, мальчики не проснулись? После экзаменов наступили летние каникулы. Румия с Айкой продолжали встречаться каждый день. Днем катали двойняшек в колясках, потом оставляли их маме и шли купаться на речку. Вечером Айка ходила на дискотеку — Румию в первый раз отпустили только в конце июня. — До двенадцати! — строго сказала мама, качая на руках Амира. — И осторожно: там пьяные ходят, в школе сегодня выпускной. Может, за тобой папа придет? — Ну мам! Вы хотите меня опозорить? Айка говорит, к двенадцати только все начинается. — Я не понимаю, что за мода ходить по ночам в пятнадцать лет! Меня до восемнадцати не отпускали. — Айсулу, пусть идет, — улыбнулся папа, на руках у него засыпал Дамир. — Ты же не хочешь сделать из нее затворницу. И так весь учебный год не выходила из дома. Экзамены на отлично сдала, что тебе еще надо? — Тебе все равно, уснешь, а я не смогу! — вспылила мама. — И так за ночь встаю по несколько раз. — Не ссорьтесь, я буду вовремя, — буркнула Румия. Поселковый клуб располагался в двухэтажном здании с большими окнами. На втором этаже была библиотека, куда Румия ходила за книжками, когда прочитала все интересные в школьной, и загс с разрисованными стенами — здесь проходили свадебные регистрации. Девчонки любили глазеть на пары и с жаром обсуждать: — Невеста выше жениха, ну и стремно! — Даурен такой классный, блин, ну почему он на ней женится? — Верка Рыжего из армии не дождалась, вот приедет — устроит ей. — Где Айман такого дрыща нашла? — Да из Актобе, говорят, в прокуратуре работает. Айке все женихи и невесты нравились. — Какая Гузель красивая! — восклицала она. — Я тоже такой хочу быть! Видели, как он на нее смотрит? Румию больше интересовали платья. Она отмечала про себя, что слишком пышные рукава идут не всем: фигура кажется крупнее, — а обилие рюшей может превратить платье в старомодное. Приходя домой, она рисовала модели в своем альбоме, исправляла их, зачеркивала и создавала заново. На первом этаже клуба был актовый зал, здесь устраивали концерты и награждения по праздникам. Здесь же на большом белом экране показывали кино — в ее детстве обычные вечерние фильмы стоили двадцать копеек, индийские двухсерийные — сорок, мультики по пять копеек шли днем. Сейчас кино привозили реже, и цены прыгали. Иногда приезжали городские парни с видеомагнитофоном — ставили его на табурете на сцену. Приходилось вглядываться издалека в маленький экран и вслушиваться в гнусавый голос диктора. Зал для дискотек был украшен колоннами и свисающими с потолка шарами, оклеенными осколками зеркал. Музыка громыхала на всю округу. У двери в клуб Айка с Румией задержались, не решаясь войти. — Открывай, — кивнула Айка. — А почему я? Давай ты. — Щас, — Айка посмотрела в сторону. — Вон толпа идет, давай за ними. Румия удивилась: неужели и она стесняется? Они зашли за стайкой девчонок. В коридоре курили парни. — О-о-о! — прокомментировали они и стали рассматривать девушек, ощупывая взглядом каждую фигуру. Румия поежилась и поняла, почему Айка медлила. Юркнув вслед за остальными, она вошла во второй коридор, где тетя Света за столом продавала билеты. Двое парней, недавно вернувшиеся из армии, нависли над ней. — Теть Свет, ну чё вы, дембелей пустите хоть раз бесплатно, — развязно говорил один. Второй ухмыльнулся и сел перед ней на стол. — А ну-ка спрыгнули отседова! — заорала тетя Света. — Ишь! Мне потом из своего кармана за вас докладывать? — Да кто знает, сколько человек было! Ну, теть Свет, в следующий раз обязательно заплатим. — Вы такая красивая! Вам сколько лет, двадцать пять? — второй парень приобнял тетю Свету. — Ах ты, хитрец! — ее голос стал мягче, она засмеялась. — Ну ладно, идите, только сегодня, больше не пущу! Румия молча сунула деньги за вход. — А здороваться тебя мамка не учила? — ехидно спросила тетя Света, протягивая билет. — И как только твой батя к ней ходит? — прокричала Румие в ухо Айка, когда они зашли в шумный дискотечный зал. — Она же змея. Они встали у подоконника, заваленного сумками и ветровками. Когда глаза привыкли к вспышкам света, Румия стала узнавать в кругах танцующих одноклассников, соседей, посетителей ларька. Было много и незнакомых — по субботам на дискотеки приезжали из других поселков. Молодой, симпатичный учитель истории прыгал у колонки среди восторженных старшеклассниц. Два дембеля, обнявшись, кружили с другой стороны, к ним то и дело подходили приятели, здоровались за руку и хлопали по плечам. Дверь распахнулась, и в зал с возгласами ворвалась толпа выпускников. Они захватили центр, улюлюкая и хохоча. У многих наискосок были прикреплены ленты. — Смотри: Азамат! — крикнула Айка. Взгляд Румии уже выцепил его из этого круга. Невысокий, но ладный, он хорошо двигался в такт быстрой музыке. Заметив их, помахал. Айка обрадовалась: — Увидел! Высокая девица с распущенными волосами до пояса и в коротком платье подошла к Азамату и повисла у него на шее. — Вот шалава! — процедила Айка. — Пошли танцевать! Они встали в круг рядом, где веселились их одноклассники. — О, девчонки! — крикнул Ромка. Когда заиграл «Скэтмэн» [142] и все завизжали, кто-то сзади обнял Румию с Айкой и втиснулся между ними. Это был Азамат. — Девчонки, пошли к нам! Он повел их в свой круг и, не отпуская рук, продолжил танцевать. Румие стало жарко. Через несколько песен, когда музыка на время стихла, она глянула на часы — было без пятнадцати двенадцать. — Мне надо домой! — сказала, пытаясь высвободиться. — А что так рано? — спросил Азамат, прижимая ее к себе. От него чувствовался запах вина. — Я обещала. — Хорошо, я тебя провожу. — Вместе пойдем? — Айка умоляюще посмотрела на Румию, та кивнула. Они вышли в коридор. Тети Светы уже не было, можно было свободно зайти на дискотеку. У стены сидела на корточках девушка, которая до этого липла к Азамату, — теперь она что-то пьяно рассказывала парням. — Аза! — закричала она, попыталась встать, но не смогла, потом, опершись на одного из дембелей, все-таки поднялась. — Ты чё меня бросил? Пошатываясь, она подошла к ним. — Нáзик, тебя домой отвести? — Азамат придержал ее, иначе она бы упала. — Хоть куда веди. Я твоя! Вместе вышли на улицу. — Девчонки, я ее отведу, а то она совсем бухая. Пойдемте со мной? — Да, — с готовностью откликнулась Айка. — Я не могу, — ответила Румия. — Меня ждут. — Извини, — с сожалением в голосе сказал Азамат. — Если ее сейчас тут оставить, натворит дел. — Конечно. Пока. — Румия, мне с тобой пойти? — спросила Айка. — Нет, я сама. Они дошли до ворот и направились в разные стороны. Румия шла быстро под шум дискотеки, лай собак, рокот мотоциклов вдали. У дома сбавила шаг. В окно зала пробивался приглушенный свет. Войдя, Румия закрыла входную дверь на засов, в прихожей взглянула на часы — было ровно двенадцать, на цыпочках прошла в родительскую спальню с открытой дверью. Мама и двойняшки спали. Папы не было. Румия выключила свет в прихожей и нырнула в постель. 142. Песня-хит середины 1990-х годов американского музыканта Джона Скэтмэна.